Игра на выбывание

14. ГЛЕБ

Очнулся от стука её каблуков.

Она пришла. Она обдумала всё и хочет увидеться. А я тут дрыхну, разлёгся, как свинья, — я стащил с себя одеяло и замер, пытаясь сообразить, когда я успел убраться. В комнате было чисто и светло. Я проморгался — свежая белая постель, бежевые шторы, как в дорогой гостишке, букет на кофейном столике и поднос с бутылкой нарзана — это не моя комната.

Зажмурился, вспоминая что было, и где я, если не дома, и как тут меня нашла Лирика, если я сам себя потерял?

Каблуки стали удаляться.

Я вскочил, бросился было за ними, но тут же зашатался и повалился обратно в кровать — комната поплыла перед глазами, как на чёртовой карусели. Мне никогда не догнать Лирику в таком состоянии. Я застонал. За стенкой щёлкнула входная дверь. Всё. Ушла. Наступила полная тишина.

Сонная, утренняя тишина.

Лирика ушла.

Куда она ушла?

Зачем?

Всё ведь было так хорошо…

Хорошо, пока я не увидел 3д принтер в углу, и не понял где я и почему. Сон как рукой сняло. Я у Эйхенбаумов. Ничего не было. Была очередная бессонная ночь в городе — тусовка, после которой я снова заночевал у Макса. И это не Лирика ушла на каблуках, а его мамка уехала на работу.

Вот и вся разгадка.

Я выдохнул, вспоминая что было ещё.

Был страшный разговор с отцом, после которого я вышел и не вернулся. Батя не поверил, что я уйду из дома, и ничего мне не рассказал. А я ушёл. Когда это было? Сколько дней назад? Не помню. Ничего не помню.

Взял телефон.

Десять тридцать. Четверг. Двадцать пятое.

Цифры ситуацию не прояснили, но за четверг я схватился, задумался. В четверг должно было что-то произойти, я ждал этого четверга, все ждали. Но что должно произойти? Чего мы все так ждали, о чём говорили, — я напрягся и снова сел в постели. Потянулся за минералкой. Солёная вода запустила мозговые процессы. Вспомнил. Игра с сорок второй школой. У них на поле.

Игра.

Десять тридцать две.

Пора шевелиться, а то опоздаю.

Попёрся в холодный душ. Взбодрился немного. Завалился в комнату Макса за чистой одеждой — моя вся провонялась на вечеринке. Друг мирно сопел в кровати. Он не слышал, как я копошился в его шкафу, роняя вешалки. Я взял всё, что нужно и свалил по-быстрому — Макс не в команде, пускай себе отсыпается, белый человек.

А мне пора батрачить.

Вызвонил по пути Короля. Илюха взял трубку с третьего раза.

— Чё?

— Батон через плечо. Ты где?

— Чё надо? Я сплю…

— Вставай, я таксишку вызываю, через минуту на выход, понял?

— Чё? — Друг заскулил. — Выход? Какой ещё выход, Глебыч, успокойся…

— Твой выход, Илюх. Ползи давай. Матч через час. У меня десять пропущенных от Деда.

— О-ох, — Илюха зевнул, одупляя. Упоминание о тренере взбодрило его не хуже леща. Дедищев был мужиком серьёзным, подводить его никому не хотелось. Даже Илюхе. Сразу двух лучших игроков Дед не успеет заменить, и тогда плакал наш кубок.

Чудом не опоздали. Дэн уже разминался на поле — он специально пропустил вчерашнюю вечеринку, чтобы сегодня быть бодрячком, и вдоволь наржался с наших опухших рож.

Еле вытянули.

— Дисциплина! — гремел Дед в раздевалке, когда матч завершился со счётом один ноль с тридцатиминутным овертаймом, в котором нам просто повезло забить вратарю с середины поля. — Вы забыли, что такое дисциплина! Шатов! Я не понял, кому нужен этот кубок: мне или тебе?! А?

— Рыбе, — буркнул я, хмуро. Король прыснул. Но больше никто меня не поддержал. Пацаны выглядели измождённо, да и тренеру было не до шуток.

— Встал.

Я поднялся со скамьи. Пускай орёт сколько хочет, мне плевать. Команда виновато молчала. Пацаны знали, что будет, если довести Деда до ручки. Никому не хотелось получать выговор.

Тренер подошёл ко мне вплотную.

Постоял, минуту, посопел, обдумывая, что со мной — таким наглым — делать. Почесал белёсую щетину.

— Останешься после планёрки. Понял? Мы с тобой наедине поговорим. Обсудим твои заслуги перед командой, капитан Шатов.

Последнее он проговорил особенно едко, стараясь зацепить меня, надавить на совесть.

Я поднял глаза. Пусть видит, что мне плевать.

Больнее от его ругани уже не станет.

Всё и так кончено.

Дед понял моё состояние. Нахмурился ещё сильнее.

— Садись, — он подождал пока сяду и заговорил громче, обращаясь сразу ко всем. — Итак. Дисциплина. Кто мне ответит, что значит дисциплина? Корольков.

— Э-э, тренироваться каждый день, — пожал плечами Король. — Да мы и так тренируемся, Сергей Сергеич, мы даже по ночам тренируемся, — подмигнул он мне.

— Вижу, Корольков, как вы тренируетесь, до сих пор перегаром несет. Не думал, что придётся говорить об этом, — выдохнул тренер устало. — Это позор, Корольков. Это не смешно и даже не весело. Может тебе и не нужен этот шанс, тебе повезло родиться на всём готовеньком, но не все тут такие везунчики. И если тебе это кажется забавным — просрать кубок из-за ночной гулянки, то лучше сразу вали из команды. Не тяни за собой всех. Зачем ты им, Корольков? А? А они тебе зачем, если для тебя важнее развлечься? Имей мужество признать свою несостоятельность, и вали. Что смотришь? Не знаешь что такое мужество, я угадал? А ты чего лыбишься, Рогов? Я что-то смешное сказал? Думаешь, если мышцами тут трясёшь, то сразу мужиком считаешься?

Дэн озадаченно оглядел нас. Никто не улыбался.

— Я спрашиваю про дисциплину, потому что ею сегодня не пахло, — продолжал тренер сурово. — Дисциплина пахнет кровью и потом, барышни, а сегодня воняло нытьём. Согласны? Согласны. Вижу — сами недовольны игрой. Облажались. Головы опустили. Сдулись. Радуетесь, что соперник тоже не вывез, что повезло вам, да? Только вот на одном везении далеко не уедешь. У нас с вами четвертьфинал, а вы уже устали. Уже сдались. В футболе нет «не могу». Нет «устал». В глаза мне смотрите! Не хотите работать — валите в шахматы! А мне бойцы нужны, нужна дисциплина. Дисциплина — это когда ты выходишь на поле и пашешь, Корольков, даже если вчера спал два часа, даже если башка раскалывается, Шатов, даже если лёгкие горят! Ясно? Да хоть помираешь — мне плевать! Потому что мужик — это не тот, кто умеет красиво бегать, когда силы есть, а тот, кто выходит и рвёт, когда хреново.