Игра на выбывание

18. ГЛЕБ

«Шатов, хватит пялиться на меня».

Я погасил экран, спрятал телефон в карман и снова покосился на Мизину — с чего она взяла? Вот дотошная. Не пялился я. Где-то далеко-далеко распиналась химичка. Сегодня мы проходили химические связи, и маркеры особенно мерзко скрипели по белой доске. Только у химички они скрипели. Она так яростно давила на них, когда рисовала атомы, молекулы и прочую лабуду, что рисунки оставались на поверхности даже после того, как их стирали.

— Завершённые внешние оболочки имеют только атомы благородных газов! — выводила она со скрипом круги. — Поэтому для существования им не нужно вступать в химические связи с другими атомами, так как их состояние и так наиболее устойчивое! — подписала она Гелий и Неон размашистыми буквами.

Везёт же, — я посмотрел за мокрое стекло на улицу, — у каких-то там газов, пусть даже и благородных, и то устойчивое состояние.

А моё собственное состояние давно было неустойчивое. Снова в голову полезли мысли о Рыбе, бате и Лирике. Чем они втроём связаны? Связи. Связи. Связи. И тут связи… везде связи…

На жёлтом расплывчатом фоне снова появилась голова Мизиной. Она зарисовала атомы в тетрадь и выпрямилась — тонкая шея, острый подбородок, всегда чуть-чуть задранный вверх, потому что гордячка, длинные ресницы светятся на концах. Я видел этот профиль с пятого класса, с тех пор как перевёлся в эту школу, но никогда не замечал его раньше. Не обращал внимания. И сейчас не мог вспомнить, когда Мизина подстригла каре. В этом году или в прошлом? Или она всегда была с ним?

Мизина опустила ресницы. Я ждал, когда они снова взлетят и покажется тёмная зелень глаз. Если она посмотрит на меня, то я увижу сначала испуг, затем смущение, затем недоумение, а потом Мизина вспомнит, что я всего лишь Шатов и смешно нахмурится. Эмоции на её лице менялись ежесекундно, боюсь представить что творится в её голове. О чём она думает, когда отвлекается от темы? Я знал, что она отвлекается. Её мысли бежали быстрее учительской указки, она схватывала всё на лету, поэтому на уроках у неё оставалось много времени, чтобы подумать о своём. О чём своём? О чём она думает, когда отворачивается в окно или когда закусывает нижнюю губу, рисуя на полях учебника.

Телефон снова прожужжал.

«Думаешь я не вижу?»

«Перестань, это противно.»

Я усмехнулся. Конечно она не видела. Она ни разу на меня не оглянулась. Возомнила о себе чёрт знает что.

«Ты мне окно заслоняешь. Успокойся».

Я глядел, как её щёки порозовели от возмущения. Она бы с радостью повернулась и бросила бы в меня учебником, я знал, но она не могла себе этого позволить. Она должна была держать марку, сохранять невозмутимость и блестящую репутацию. Родители наверное ею гордятся. Мизины чисты, как операционный кафель в больничке. У них белоснежная репутация.

Не то, что у некоторых.

Интересно, а ей мой батя открылся бы? Рассказал бы про Рыбу, хотя бы в общих чертах, или нет? Что, если она аккуратно его поспрашивает? Он же сам распинался какая Мизина молодец, какая она замечательная, — я всерьёз задумался. — Вдруг мой старик не устоит?

На перемене пропустил пацанов вперёд. Макса тоже. Мне нужно было найти Мизину. Ждал её в коридоре — не дождался. Пошёл искать по этажу. Спотыкаева прошла, а Мизина как сквозь землю провалилась.

Через минуту она сама нашла меня. Оказалось, что она устроила засаду в пустом кабинете. Она затащила меня за рукав и припёрла к стене, как бывалый омоновец. Очень странный миниатюрный омоновец в короткой юбке.

— Тише ты, — убрал я с себя её руки. — Успокойся.

— Шатов! Ты достал!

— Да чё я сделал?!

— Ты что вчера в кафе устроил?! — Мизина захлопнула дверь, чтобы нас не беспокоили. — Это что за фигня была?! Ты совсем уже! Ты за кого меня принимаешь?!

— Да я пошутил просто… успокойся.

— Смешно было только тебе, Шатов! Я уже по горло сыта твоими выходками! Из-за тебя мы поссорились с Эмилем! Я же не могла сказать ему правду!

— Про меня? — я не мог сдержать улыбки — Мизина так забавно злилась.

— Про тебя, да! Про твои мерзкие домогательства!

— Почему не можешь?

— Потому что не хочу.

— Почему не хочешь?

— Просто не хочу.

— Я знаю почему…

— Шатов! Ты ничего не знаешь! Не лезь к нему. Я не хочу, чтобы он тратил своё время на тебя и зря переживал. Он не такой как ты! Оставь нас в покое, Шатов. На, держи, — Мизина вынула несколько купюр и бросила мне, — забирай свои грязные деньги. Нам они не нужны! Теперь мы квиты! Отстань!

— Ты не уверена, что он сможет постоять за тебя, Мизина, — вынес я вердикт, несмотря на её возмущение. Я знал, что я прав. Мизина не доверяла своему лохматому пуделю. Она знала, что на самом деле он сыкло.

— Не могу дождаться лета! Скорей бы получить аттестат и распрощаться с тобой навсегда, — зелёные глаза горели яростью. Я вспомнил, как держал её тонкую шею и она смотрела на меня точно так же, как сейчас — испуганно и сердито. А я всё равно приблизился и поцеловал.

Добился своего.

Я всегда добивался.

— Тебе не придётся долго ждать, — услышал я свой голос со стороны. — Рыба вышвырнет меня, если наша команда проиграет в Чемпионате.

Сказал и тут же пожалел об этом. Нафига я разоткровенничался?

На лице Мизиной появилось удивление. Потом возмущение.

— В смысле вышвырнет? — переспросила она с вызовом, забыв, что минуту назад готова была разорвать меня в клочья. — Ты же нормально учишься. Не имеет права. Это шантаж! Он что, угрожал тебе?

— Да.

— И ты стерпел? Ты? — Мизина не могла поверить.

— Я.

— Но почему ты ничего ему не ответил? Почему не возмутился? Ты же… ты! — Она не могла подобрать слов. Не ожидала, что и я сыкло. Самое настоящее.

— Потому что у него власть.

— И что?!

Она действительно не понимала.

— Мне нечем бить, чё ты так удивляешься? У него есть кое-что на меня. Классика.

— Ты что-то натворил? — Мизина невольно покосилась на дверь — не подслушивает ли кто. Её огромные глазищи горели любопытством. Я усмехнулся. Ага. Захотела! Так я и рассказал.