Игра на выбывание

21. АСЯ

— Пошли быстрее, а то места займут! — тянула меня к трибунам неугомонная Валька. Я же согласилась, чего она нервничает, до матча ещё целых полчаса, настолько заранее никто…

Я оборвала себя на полуслове — стадион кишел зрителями, как улей пчёлами. Видимо, эта игра была важнее предыдущей, потому что на неё даже брат директора приехал. А с ним ещё насколько дядек-чиновников в костюмах и галстуках. Они фоткались на фоне трибун, жали друг другу руки на камеру, улыбались натянуто — никто не ожидал серьезного шоу от школьного футбола, как я не ожидала увидеть здесь толпу.

— Ты не понимаешь! — орала на меня Валька. — От этой игры зависит, проходим мы в финал или нет! Смотри, вон, наверху есть скамейка, идём!

Мы взгромоздились на самый последний ряд и огляделись: отсюда лучше всего был виден ажиотаж. Болельщики ещё подтягивались к футбольному полю после столовки, комментатор переговаривался с учителями, на противоположной трибуне ребята развешивали нарисованный плакат: «уШАТай!». Я фыркнула. Кто придумал эту кричалку? Я помнила, как её скандировали на прошлой игре. У-ША-ТАЙ. Как рекламу какого-то тайваньского массажного салона.

Бред.

Я не была настроена веселиться. В отличие от Вальки, я сюда не пришла, а сбежала. Эмиль снова пытал меня насчёт «наших отношений». Оказывается, он приставил ко мне слежку! Когда я обнаружила её, а я обнаружила — потому что этот его дружок, Рома, был худшим следаком в истории — он умудрился врезаться в меня сзади! Да-да! Он торопился перейти светофор вместе со мной, наступил мне на пятку, извинился, а потом убежал вперёд и выглядывал из-за угла. Я цокнула. Как же я злилась на Эмиля!

Я не хотела оправдываться перед ним, как маленькая. Мне семнадцать, а не семь! Я собираюсь на вышку поступать. Имею я право ходить куда захочу или нет? Детский сад какой-то!

Шатова я тоже держала на расстоянии после того, как мне пришлось объяснять ему, почему его фотки магически действуют на девушек. Мне было стыдно. Вышло так, будто я озвучила не общеизвестный факт, а призналась, что считаю его красивым. Много ему чести!

Тем не менее, я всё равно продолжала расследовать ту загадочную историю пятилетней давности. Мне было интересно узнать, что скрывает наш директор. Я создала несколько фэйковых страничек, сгенерировала с помощью нейросети спортивных красавчиков, и приставала к бывшим одноклассницам Лирской с расспросами. Самым популярным заходом было: «Привет! Помнишь меня? Я учился в десятом, ты очень нравилась мне, но я боялся подойти. Извини, что беспокою, я бы не стал, просто сегодня ты мне приснилась и сказала во сне, что если я не поговорю с тобой, то упущу тебя навсегда…». Потом были ахи-охи из разряда: «я тоже верю в знаки!» или «хорошо, что ты написал, кажется я тебя помню», или даже «ты тоже мне снился! Представляешь? Вот это совпадение!». Ага. Я закатывала глаза и продолжала раскручивать дурёх на нужную мне информацию. Самое сложное было угадать, как та или иная одноклассница относилась к Лирской, дружески или нет, и общается с ней до сих пор или нет. Я щупала почву осторожно, чтобы не задеть ничьих чувств.

Таких обходительных и очаровательных красавчиков, какими были мои фэйки, мир ещё не видывал, поэтому не удивительно, что всего за неделю я договорилась о десяти свиданках, двух созвонах и даже об одном сплаве на байдарках.

А вчера, я нарвалась на настоящую врагиню Лирской и на пару с ней перемыла учительнице по литературе косточки. Оказалось, что Лирская предпочитала мальчиков постарше, но для моей «интернет возлюбленной» возраст, конечно же, значения не имел. Видимо, она приревновала фейкового красавчика к Лирской, когда я осторожно упомянула её в диалоге. Она сразу обломала меня: «для неё ты ещё ребёнок, Алиса всегда предпочитала бородатых, фу».

И я вцепилась в эту врагиню клещами. Вот оно! Мой самый ценный свидетель! Наконец-то! Я чуть в любви ей не призналась, но в пикапе торопиться это табу.

«А как предпочитаешь ты?» — отписалась я врагине Лирской и снова подняла глаза на футбольное поле.

— Ась, ну хватит тупить в телефоне! — пихала меня Валька локтём. — Смотри! Сейчас начнётся! Ты всё пропустишь!

— Было бы что пропускать, — проворчала я, но телефон убрала. Валька была такой счастливой.

Она всё ещё верила, что может быть с Глебом. «Он же заплатил за меня в кафе!» — было самым весомым её аргументом. И я ещё не придумала как его оспорить. Было же дело. Заплатил. И не важно, что заплатил он за всех нас, не только за Вальку, не важно, что я не приняла его денег, важен был сам жест. Заплатил же? Заплатил. Не обидел Вальку — не обидел.

Вот и сохла моя дурёха. Ей было всё равно, что свидание закончилось ссорой между Эмилем и Шатовым, главное, что не с ней, считала она.

— Сейчас! Выйдут! Выйдут! — ёрзала она восторженно на сидушке.

Комментатор проверил микрофон, из колонок заиграла энергичная музыка: до матча оставались считанные минуты.

Я вдруг заволновалась.

А что если Глеб решит проиграть сегодня? Что, если он не дождётся финала?

Над школьным стадионом сгущались тучи. Из-за плохой погоды матч переносили два раза, поэтому зрители то и дело опасливо поднимали головы — проверить, не начнётся ли ливень. Воздух был ещё влажный после вчерашнего. Холодный. Но организаторы не пожелали переносить последние игры в зал. До финала оставалось совсем немного.

Объявили команду соперников.

На поле, под незнакомую бодрую песню, выбежала сборная девятой гимназии. Стадион приветствовал их унижающим свистом и топотом, но ребята будто не замечали — они весело махали нам, подпрыгивая на ходу, чуть не хвостами виляли, переговариваясь и смеясь. Я уже знала, как выйдет наша команда, поэтому глядела на гимназию с недоумением: на что они рассчитывают, выбежав таким неорганизованным табуном? Футбольная форма у гимназистов была такая же весёлая, как и они — жёлтая, с зелёными шортами. Зрители называли их между собой «бразильцами».

Наступила долгожданная пауза. Трибуны замерли. Комментатор объявил нашу команду. Заиграл уже знакомый мне трек. Первые десять секунд поле оглашалось низким ритуальным напевом, как у викингов перед боем, с непонятными словами, а потом, под ритмичные низкочастотные басы и под припев «калибан-н, непоколебимый, непоколебимый» выходили наши в своей чёрной, такой же опасной, как музыка, форме. Они шли в ряд, никуда не торопясь, никому не улыбаясь, ни на кого не смотря, одинаково заложив руки за спину. Не знаю, кто это придумал, но выглядело эффектно. Впереди всех шёл капитан — Шатов. За ним — Король. Потом Рогов и другие.