Игра на выбывание

22. ГЛЕБ

Я сидел, как громом поражённый.

— …ты же понимаешь, что она вряд ли подаст на него заявление, хоть ей и было тогда семнадцать, — хрипела в трубке Мизина. — Сейчас они встречаются не скрываясь, они, можно сказать, пара. И не важно, что было пять лет назад, может просто платоническая влюбленность, может что-то посерьёзней — Лирская никому не расскажет. Но твой папа, видимо, застукал их, когда работал физруком. Может они тайно встречались у него в подсобке или ещё где-то… он помешал им, возможно вспылил, и Лирскую ругал за беспечность, и директору угрожал расправой, и им пришлось расстаться, и пообещать, что больше они встречаться не будут. Иначе, твой папа сдал бы директора полиции, — Мизина вздохнула. — Тяжело жить, когда кто-то знает твою тайну и осуждает. Думаю, директор устал бояться огласки и решил перестраховаться, тем более, что брат у него медийная личность и занимает государственный пост. Скорее всего, Рыбаконь нарочно подставил твоего папу, уволил и заставить молчать, понимаешь? Глеб, ты тут? Алло?

— Кхм, да, — я очнулся. — Да, тут. Что у тебя с голосом?

Мизина растерялась.

— Простыла немного, наверное, — ответила она, помолчав.

— Зачем до конца сидела?

— Да не до конца…

— Я видел. Смотри, не разболейся.

— А то что? — она кажется улыбнулась там.

— А то будешь болеть, — я тоже улыбнулся.

— Подумаешь, поболею немного. Хоть отосплюсь.

— Завтра придёшь?

— К тебе?

— К тебе же нельзя.

— Зачем?

— Нужна твоя помощь.

— С этим?

— Да. Я собираюсь выкрасть батино дело из Рыбьего сейфа. И удалить его данные с компа.

— Удалить? — Мизина снова замолчала. Она думала.

— Да, удалить. Я хочу, чтобы батя никогда не работал в нашей школе и не участвовал в липовом Рыбьем скандале, — кивнул я. — А если Рыба начнёт что-то вякать, после того, как я лишу его кубка, я заявлю прессе о его тяге к несовершеннолетним. Телевизионщикам такое понравится. Директор школы — извращенец. Так и вижу заголовки! Брату дорого придётся заплатить за их молчание. Или за моё, — я задумался. А почему бы не взять с Рыбы компенсацию?

— Ты всё-таки решил? — Мизина прочистила горло. Ей было тяжело говорить. Она что там… плачет?

— Ты про что? — Не понял я. Я растерялся. Почему она расстроилась, она же добилась своего… она же вытащила на свет правду… и мы уже так близко к цели.

— Про кубок. Не надо, Глеб. Подумай пожалуйста.

— Без кубка его школа не получит спортивный грант от администрации и откат от брата. Я всё решил.

— Ясно.

— Так поможешь?

— А почему не Король? Почему не Рогов? Почему я?

— Я больше не доверяю им.

— Почему?

— Думаю это Илюха устраивал подставы, а сам прикрывался этими, Марсами.

— Корольков? — Мизина не сильно удивилась. — Потому что он не сказал тебе, что форма испорчена, хотя выходил на поле прямо за тобой, да?

— Ага.

— Поэтому Дедищев на вас орал?

— Ага. Никто не сказал мне. Типа не заметили. Особенно Илюха «не заметил». После матча я нашёл у него в шкафчике баллончик. Знаю, его могли подбросить, чтобы поссорить нас и помешать нам выиграть. Так Илюха и оправдался. Не исключаю этого варианта. Но и не доверяю ему уже. Он трепло. Илюха. Знатное.

— И он завидует тебе, — добавила Мизина тихо. — Не забывай, — она пометила что-то в своём знаменитом блокнотике.

Мы помолчали.

— Ну так, придёшь?

Я ждал.

— Не знаю, — прохрипела Мизина после долгой паузы.

Это было скорее «нет», чем «да». Я сник.

— Ладно. Сам что-нибудь придумаю. Лечись давай.

Я отключил разговор и упал на диван без сил. Я остался со своей проблемой один на один. Снова. Придётся привлекать Макса. Я знал что он согласится — он настоящий друг, не то что Илюха. У него нет со мной точек преткновений и взаимных интересов, с ним нам нечего делить.

У Макса есть всё, у меня — ничего. Ему нет смысла подставлять меня или обманывать. Как говорил один умный чел: «ищи кому выгодно». В Максе я был уверен.

Может, Мизина и права. Может, лучше без неё. Хоть Макса просить и унизительно, но зато его не тронут, его родичи защитят, если что, а Мизина перед Рыбой совсем беззащитна. Я не смогу её прикрыть — я всегда первый на подозрении. Только утопить могу с собой, случись что. Нет, она права — сам справлюсь.

Без неё.

Она, как всегда, права.

На следующий день я проспал. Припёрся посреди физики. Иваныч не бухтел, даже руку пожал под всеобщие аплодисменты. Поздравил с победой. Я видел его вчера на трибуне. Знал, что он тот ещё футбольный фанат, поэтому меня и не трогает.

Мизина сидела на своём обычном месте.

Всё было как обычно. Она, как обычно заслоняла мне окно, как обычно не смотрела на меня, как обычно грызла карандаш, рисовала на полях, опускала ресницы, думала о своём и прилежно записывала инфу в тетрадку.

Она знала, что я пялюсь. Её бесило, когда на неё пялились.

На себе я тоже чувствовал взгляд.

Но, к сожалению, не её взгляд, а подбитый взгляд Илюхи. Я хорошо его отметелил за баллончик. Бил по по роже, пока нас не разняли пацаны. Нельзя было не бить. Если бы я не ответил, не наказал за подставу с формой, сегодня уже кто-нибудь другой посмел бы меня тронуть.

Пусть боятся. Пусть думают, что я последний псих, раз поднимаю руку на лучшего друга.

Пусть гипнотизируют мой затылок сколько угодно.

Мне плевать. Илюхин фингал был заслуженный.

— В раздевалке об шкафчик, — пояснял он учителям и продолжал смотреть на меня, как загнанный в угол зверь. Наконец-то он не придуривался. Показал свою мерзкую сущность.

Весь день я следил за Рыбой и думал.

Макс, конечно же не отказался мне помочь. Вполне ожидаемо. Это был его запоздалый «подростковый бунт». Спасибо разводу. Друга тянуло во всё тяжкое, а я, сволочь, этим пользовался.

Я забил на совесть, запихнул её в самый дальний угол и напомнил себе о бате. Я делал это ради него. Ради нашей семьи.