Игра на выбывание

23. АСЯ

— Что с тобой происходит? — Эмиль отстранился, заглянул мне в лицо. Мы стояли на перемене у окна, и обнимались, пользуясь тем, что Вальку задержала учительница английского.

— Ничего, — я отвернулась и стала разглядывать капельки на окне, стараясь избежать очередного серьёзного разговора. Капельки были все разные, все уникальные, с чёткими краешками, чёрно-белые, как маленькие зеркала, отражающие перевёрнутые небо и землю, и всё это на фоне размытого города — прямо кадр из фильма, — я вздохнула. — Люблю осень. Это самое прекрасное время года.

Эмиль ждал. Ему не понравился мой ответ. Это был не ответ. А что мне ещё сказать ему?

Я сама не знала что происходит. Вроде бы ничего и не происходило, но ему всё время всё не нравилось. Я догадывалась, что он ждал от меня ярких эмоций, романтики, чувств, или признания в любви, но ничего этого я дать ему не могла. Видимо, я была из другого теста, не их того из какого нормальные девочки. Мне нравился Эмиль, он был классным: внимательным, интересным, спокойным и чувствительным. Идеальным парнем. О чём ещё мечтать?

— Просто, — мой идеальный парень провёл ладонью по волосам, волнуясь, — не понимаю, что случилось, что я сделал не так, что у тебя на душе творится, ты совсем закрылась в последние дни…

— Прости, ты тут не причём, я сама не понимаю что со мной, — я сделала шаг в сторону и пригляделась к стеклу: на него, с обратной стороны, прилип маленький кленовый листик. — Наверное, просто перенервничала с Марсами. Или просто не выспалась, — Я достала телефон, нажала красную кнопку и тихо улыбнулась получившемуся кадру: оранжевый листик, как огонёк среди застывших капель. Как будто время остановилось. И я вдруг подумала, что эту осень я никогда не забуду.

Никогда.

Поймала дежавю. Вот я снова, как в параллельной реальности, слышу голос Эмиля и смотрю на фотографию:

— Ася, я всего лишь хочу помочь, почему ты не доверяешь мне? Забей на всех, нам-то какое дело до этих Марсов, твоё здоровье важнее… иди сюда… — он привлек меня за плечи и снова обнял. — Ну иди сюда, не стой. Я же хочу помочь. Давай забъём на музыкалку, купим шоколадку и залезем на крышу? Я буду играть тебе печальные мелодии, а ты будешь плакать… и грызть шоколадку… и выплачешь наконец всю грусть, что скопилась в тебе… и снова станешь моей весёлой Асей… — он поцеловал меня в висок и заглянул в глаза вопросительно. Он улыбался.

— Давай, — я тоже улыбнулась. — Давай хоть сейчас залезем…

— Ты хочешь сбежать с уроков? — Эмиль прижал меня крепче. — Хорошо, давай сбежим, только Романа с Валей дождёмся, предупредим их. Скажут учителям что мы плохо себя чувствуем. А мы уйдём. Мы ведь действительно себя плохо чувствуем, да? Я сделаю всё, как скажешь, лишь бы тебе было спокойно, лишь бы ты снова улыбалась. Я не узнаю тебя.

— Спасибо. Я сама себя не узнаю, прости. Просто, понимаешь, что-то мне сегодня нехорошо в школе… совсем нехорошо… мне тут не нравится… всё не нравится… — я пыталась подобрать нужные слова, чтобы объяснить ему, что я чувствую, но все слова казались неподходящими. — Мне просто не хочется тут быть, Эмиль… понимаешь… — сдалась я, сказала как есть, и чуть не расплакалась от жалости к себе. Я сжала его руки, продолжая смотреть на оранжевый листик и на капли вокруг. Небо плакало — а огонёк горел. Вода не потушит его, как бы она не старалась.

И вдруг прекрасное видение рассыпалось вдребезги:

— Эй, пудель!

Я почувствовала, как Эмиль вздрогнул.

Шатов. Сердце заныло с новой силой: только не ты! Только не ты, Шатов! Пожалуйста!

Но это был только он, только он и больше никто!

Мы повернулись, чтобы выяснить, что ему от нас нужно.

— Иди куда шёл, Шатов! — предупредила я строго, но он уже заметил мои красные глаза и насторожился.

— Уйду, не ссы, — перевёл страшный двухцветный взгляд на Эмиля, — уйду, когда твой пёсик телефон покажет.

— Чё? — Эмиль выпрямился, напрягся, готовый защищаться или снова получить в живот.

— Чё-чё, бледнолицый, — передразнил Глеб и недобро осклабился, — краснокожие пришли, гони высокую технологию, говорю. Ну! — он протянул ладонь.

Я не выдержала и вмешалась. Попыталась её убрать. Я не понимала, что он творит, зачем ему понадобился телефон Эмиля. Меня это дико пугало. Не хватало ещё, чтобы он снова ударил его при всех.

— Шатов, убери руку, он ничего тебе не даст. Отстань, мы друзей ждём! Иди у первоклашек телефоны тырь!

— Да мне только посмотреть, — глядели на меня глаза в упор. Он пытался мне что-то сказать, но я не понимала. Я продолжала отталкивать его руку, но выглядело так, будто я за неё держусь…

Она была тёплая и уверенная.

— Ася, не надо, я сам разберусь, — проснулся Эмиль, отодвигая меня за спину. И я продолжила смотреть на Шатова оттуда, а он продолжал настаивать:

— Пусть покажет и я уйду.

— Зачем? — я не понимала. Я была абсолютно сбита с толку. Почему он просто не скажет в чём дело? Зачем секретничает?

— Отвали, — застыл Эмиль.

— Пусть покажет, — смотрели на меня серьезные глаза в упор. Я глядела то в голубой, то в карий, пытаясь разгадать мысли. Наконец, что-то шевельнулось внутри: у Глеба есть догадка. Он что-то знает, чего не знаю я. Это касается нашего с ним дела. И это что-то может разоблачить Эмиля.

Я сглотнула комок и потянула Эмиля за рукав дрожащими пальцами:

— Покажи ему и он сразу уйдёт…

— Ты что, Ась?

— Эмиль, пожалуйста, сделай как я прошу…

— Зачем?! — продолжал негодовать он. — Зачем слушаться? Сейчас я уступлю ему и он продолжит мной манипулировать. Какой смысл? Ты же знаешь как это работает с такими, как он…

Эмиля задело моё предательство. Сильно. Я понимала. Но всё равно взяла его за руку и продолжала умолять, как маленького:

— Пожалуйста, Эмиль, не связывайся, покажи телефон, ему ведь только это нужно, да, Шатов? Только это?

Шатов кивнул, продолжая опасно нависать над нами. Объёмная олимпийка с золотым гербом заслоняла от меня коридор с толпой, и даже привычный шум от детей не долетал сюда, в наш потемневший угол. Меня затошнило от волнения. Что он накопал на Эмиля? Какие доказательства?