Игра на выбывание

25. АСЯ

— Что с ним! Что с ним! Я не вижу! — Душила мою руку Валька.

Я прищурилась. Глеба окружили и нам не было видно его.

— Не волнуйся, он будет в порядке, — успокоила я подругу, кусая губы. Удар выглядел болезненно. Ужасный вид спорта! И зачем им позволяют носить эти шипованные кроссовки?! Это же травмоопасно!

Я поёрзала и достала бинокль.

Валька попыталась отобрать:

— Опять ты его взяла! Марсов нет! Кого это ты собралась высматривать на этот раз! А? Дай мне! Я так за него беспокоюсь! Я сейчас умру от страха!

Я и сама сейчас умру, — думала я, белея. Всё внутри перевернулось, когда Глеб вышел на поле. Я поняла: он передумал становиться предателем. То, что он творил с мячом и соперниками выходило за рамки возможного, но матч закончился, мы проиграли, ситуацию уже не спасти и всё было зря. Всё-всё было зря! А теперь ещё и травма. Зачем он полез к тому пацану, он же самый отбитый у них! Я следила за его грубыми методами всё время, пока он был на поле.

Я успела разглядеть рыжую голову Шатова, руки, сцепленные на голени, и кровь, и Валька всё-таки отобрала у меня бинокль. Подбежала медсестра. Ногу перебинтовали. Рядом толкались и спорили Король с другим капитаном, тренера, Дедищев опять орал на кого-то. Дети на скамейках вокруг нас просто сходили с ума от неизвестности: кто-то надеялся, что нам подарят дополнительный балл, кто-то, что нам дадут дополнительное время, а кто-то уже откровенно ругался на проигрыш. Я их понимала — матч закончен. На табло висит одна последняя минута. Что можно успеть сделать за минуту?

— Штрафной! — засвистел свисток.

Мы с Валькой переглянулись.

— Штрафной! — повторил Дедищев громче и прекратил споры. Команды нехотя разошлись. Глеб тоже встал, прихрамывая, ответил что-то тренерам, медсестре. Переглянулся с Дедищевым.

Что он задумал?

Глеб вдруг поднял голову, как будто собирался ответить мне. Валька конечно заметила. Она запищала, задрожала, засуетилась, пряча бинокль:

— Ай! Ася! Ась! Он кажется прочитал мои мысли! — она укрылась в ладони, продолжая хихикать и лепетать: — Я смотрела на него, и случайно подумала, какой он красивый, а он прям в этот момент, прикинь, повернулся и посмотрел, я видела его взгляд, его глаза, не знаю как я теперь буду жить! Мне так стыдно! Он точно успел прочитать, как думаешь? Может он не умеет на таком большом расстоянии? А? Скажи что не умеет!

— Валь, что за фигню ты несёшь, — покраснела я. Мне было неловко за её поведение. — Неужели ты веришь в эту ерунду?! Это же не научно. И вообще, может хватит уже вздыхать по нему? Он тебе ни разу не написал после свидания.

— Ну и что, — подруга снова поднесла бинокль к глазам и заулыбалась, глядя как игроки выстраиваются для штрафного удара. — Глеб просто стесняется. Он хоть и краш, но знаешь какой стеснительный… тебе не понять. Он просто не знает, как вести себя с нормальными девушками. Он не виноват, что грубый, что неразговорчивый. Знаешь, я подумала, ну и ничего страшного, я буду за двоих разговаривать, мне не сложно. У него сейчас есть дела поважнее, пусть лучше не отвлекается…

— Ага, — выдохнула я. Я не понимала, откуда в Вальке столько любви и нежности к Шатову. Казалось, чем больше он игнорил её, тем больше ей нравился.

Я сжимала в руках телефон и боялась смотреть на экран. Прямо сейчас мне пытался дозвониться Эмиль. Ночью я написала ему длиннющее сообщение, призналась, что запуталась и не понимаю, что я к нему чувствую. И ещё написала что я не хочу его обманывать. Эмиль нашёл меня на перемене и не отпускал до тех пор, пока я не расплакалась.

Я не могла объяснить ему, что со мной происходит. Я не знала. Я не могла рассказать, что случилось в кабинете директора, потому что сама не понимала, я не хотела подставлять Шатова и расстраивать Вальку. Мне очень нравился Эмиль, мне нравилось, что он мой парень, что он нежный и заботливый, меньше всего на свете я хотела бы его обидеть. Так думал мой разум, но моё тело полностью принадлежало Шатову. Дурацкое тело. Глупое сердце. Оно выпрыгивало, когда Глеб находился рядом, оно радовалось ему, оно боялось, оно сжималось, когда Глеб был в опасности, оно замирало, когда Глеб целовал меня. Дурацкие щёки краснели, выдавали меня. Лёгкие не справлялись с дыханием. Я помирала, теряла контроль, когда Глеб касался моей кожи. Я обманывала самых близких. Дурацкие гормоны. И его дурацкий запах. Он нравился моему обонянию в любом виде: смешанный со стиральным порошком, с пыльным вестибюлем, с потом после тренировки, с ароматом булок в столовке, с дейзиком, с женскими духами, с куревом, с мокрой травой. Моё тело тянуло к нему магнитом. Я не знала, как успокоиться, и как успокоить мою Вальку.

Бедная девочка! Мы разобьём ей сердце, если она что-то узнает!

Ну зачем Глеб всё усложняет?! Куда нас приведёт эта дорожка, это увлечение, а? Мы же абсолютно из разных миров! Он не подходит мне, а я не подхожу ему. Это и дураку ясно. Это очевидно. Как на нас будут смотреть одноклассники? Или мы до конца года будем скрываться? Или он планирует просто поразвлечься со мной? Завоевать, как медальку, и повесить на стену к остальной полсотне медалек: «Ася Мизина — Педсовет, заучка и недотрога. Было сложно, но можно»?

Не смешно.

Нелепо и не смешно.

Я снова напряглась — секунды на табло вдруг задвигались. Раздался свисток. Зрители разом затихли. У ворот ждала защита в белых футболках. Они стояли стеной. Плечом к плечу. Рядом с ними замер Король, ещё какие-то наши, все смотрят на Шатова. Он с края поля. У него мяч. Он не сможет пробить стену противников, — подалась я вперёд. — Слишком плотно стоят!

Сердце заныло.

Валька с биноклем тоже придвинулась, задержала дыхание. Глеб разогнался, нога замахнулась для удара, но вдруг вернулась на исходную. Стадион разочарованно ахнул. Что это было?! Почему он не ударил по мячу?! Стенка уже наклонилась вперёд, кто-то по инерции шагнул навстречу нападающему, но замер, не понимая что произошло, что за ошибка, почему Шатов остановился и разводит руками, мол, извините, не получилось с первого раза.