Игра с драконом: Заблудись в чужих кошмарах

Кошмар 3 - Будни и ночи разработчика

     В огромной пещере очень холодно. Руки, закованные в цепи, давно онемели и не двигаются. Мышцы – прежняя гордость – почти исчезли. Волосы – слиплись в сосульки и только морозят кожу в драных, ветхими ставших чёрных одеждах. Даже злость, которая прежде порывала так часто дёргаться и вырываться, активируя цветные узоры на прозрачной стене темницы, и то почти уже поблекла.

     Всё, что есть развлечений у закованного узника – это следить за солнечным лучом, который поздно утром пробивается сквозь трещину где-то вверху, обходит часть пещеры, отражается в замёрзшей воде озера под ним, иногда искрится на краях льда, высвечивает узоры диковинные на инее, покрывшем древний и пологий берег где-то внизу. Позже солнце уходит. Иногда, когда нету облаков и снова бурей сверху где-то повалило деревья – виднеется кусочек отражения закатного неба – один лишь осколок кровавого неба или оранжевого. Звёзды в ледяной поверхности никогда не отражаются. И, даже если он поднимет голову – отсюда щели не видно, где наверняка виднелось бы хотя бы десяток-сотня-другая небесных искр.

     Сколько лет прошло – ему давно не ведомо. Считать надоело. Запутался. Кажется, много столетий назад случилось то, что так бы хотелось забыть.

     Пленник ждёт наступления каждой ночи и жутко боится её.

     Ночью возвращаются кошмары. Ночью он снова может ходить, может летать, видеть и касаться других, но…

*** 

     Мальчик, бегущий ночью за светлячком – это одно из самых страшных ночных видений. Потому что мальчишка в сиреневом ханьфу до колен счастлив безмерно. Потому что он весело, вприпрыжку бежит по просторному саду отцовскому, ароматному такому. Дорожка за дорожкой, пруд, в котором отражаются рыбки, иногда блестят бока золотистых сомов, цветник, крыша дворца небесного императора впереди, где-то  вдалеке.

     Светлячок, пугаясь жадных рук, залетая в чужой дом, лачуги прислуги. Там старая кухарка как раз отложила нить и иглу, стоит, смотрит на роскошное полотно. На дивные дворцы и цветы на алых, длинных полосках шёлка.

     Светлячок улетает, мальчик спотыкается о корзину у порога, вскрикнув, летит на светильник на длинной ножке.

     Масло горячее обжигает кожу на левой щеке, волосы загораются. Он кричит, отчаянно взмахнув рукой. И, с волосами загоревшимися, со вспыхнувшей одеждой, он падает. Прямо на роскошную шёлковую картину. Он от боли кричит, а картина горит. И старуха кричит…

     Внучка старухи вбегает, льёт на мальчишку воду. Он замирает, напуганный на обгорелых обрывках. Воняющий волосами палёными и горелой кожей. Тело ужасно болит.

     - Ты!.. Ты!.. – старая кухарка поднимает трясущуюся руку. – Зачем ты испортил ткань для свадебного ханьфу моей девочки?! Я пятнадцать лет после службы каждую ночь по стежочку вышивала его! У меня для моей Джин Гяо больше ничего нет!

     - Полноте, полноте, бабушка! – хватает её под руку девушка, хрупкая и миловидная. – Главное, что мальчик заживо не сгорел.

     - Этот мерзкий мальчик…

     - Полноте, бабушка! Это же один из сыновей Господина!

     - Да будь он проклят! – выдыхает в сердцах старая кухарка. – Я столько лет старалась, чтобы сделать тебе вышивку свадебного ханьфу! Сама! Покуда сгибались мои пальцы и ещё не начали дрожать руки! Он всё испортил! Он – худшее из всех, что я видела за двести сорок семь лет моей жизни! И эта ночь… - старая женщина хватается за сердце, опадает на корзину. – Да пусть он проклят будет каждую ночь бродить в кошмар и постоянно терять чего-то! Пусть в его жизни не будет спокойных ночей и добрых снов!

     - Бабушка! – вскрикивает девушка. – Бабушка, что вы?! Это же ребёнок! Он – младший господин, - всхлипывает, - вы бы хоть извинились!

     - Да, я – ваш господин, хоть и младший! – мальчик встаёт гордо. – А вы не имеете права проклинать меня и ругать вообще!

     И он, обожжённый, гордо уходит.

     Чтоб потом, каждое утро и вечер проклинать себя за то, чтобы не сдох в тот день.

     Волосы опалённые, съёженные, служанки матери и другой жены отца обрезали. Кожу опалённую смазали мазью – и кожа прошла спустя месяц иль два, даже не осталось следов.

     Но рана не прошла от слов той, труд заветный и мечту последнюю, самую яркую, под конец жизни уже, он случайно испортил.

     Каждую ночь с тех пор все сны Ку Ан неизменно заканчивались кошмаром. Случалось жуткое каждую-каждую ночь.

     Месяца чрез три, когда он страшно исхудал и волосы выпадать стали, когда под глазами слишком яркие чёрные тени пролегли, мать и мачехи забеспокоились, растрясли, расспросили, ушли искать старуху и просить прощения. Они несли ей новое ханьфу, свадебное, от мачери Ку Ана, с вышивкою, на которую даже восхищённо смотрели когда-то жёны небесного императора!

     Но старуха умерла недели через три после того, как сгорела её последняя надежда, позаботиться о последнем близком её человеке. В ту же ночь слегла. И не встала больше. А внучка её, погоревав на могиле, ушла из дома опустелого и ставшего страшно холодным. И с нею ушла всякая надежда её найти.