Игра в бога

Глава 1 : Кровавая Лина

Она очнулась от запаха дешевого кондиционера для белья и чужой боли в затылке.

Лина Райнер — Рина для своих, Кровавая Лина для врагов и просто «шеф» для тридцати тысяч человек по всему континенту — открыла глаза и увидела белый потолок с трещиной в виде материка. Не её потолок. У неё в спальне были черные панели с золотыми прожилками и люстра за сто тысяч. Здесь — пластиковая люстра-тарелка из «Ашана» и пятно от протекшей крыши.

Она попыталась сесть и чуть не заорала от резкой боли в правом боку. Что-то мокрое липло к рубашке. Кровь. Её кровь. Но не её тело.

Лина опустила взгляд и увидела руки. Тонкие, бледные, с короткими обгрызенными ногтями. На безымянном пальце — простой серебряный ободок, без камней. Дешёвка. Она носила платину с черными бриллиантами, и у неё были длинные ухоженные ногти с вензелями. Эти руки принадлежали Кате Соколовой — её секретарше, той самой тихой мышке, которая три года подавала ей кофе с двумя кубиками сахара и никогда не поднимала глаз.

— Твою мать, — выдохнула Лина, и голос прозвучал тонко, испуганно, с акцентом провинциалки. Голос Кати.

В комнате пахло сыростью, старыми обоями и ещё чем-то металлическим. Она повернула голову — и увидела себя.

Ну, своё старое тело.

Оно лежало на полу в луже крови, раскинув руки, и красивое лицо с идеальным макияжем смотрело в потолок пустыми глазами. Разрез на горле был аккуратным, профессиональным. Один точный удар — и Кровавая Лина перестала существовать. В её груди больше не билось сердце. Теперь оно билось в груди секретарши.

— Я тебя ненавижу, — сказала Лина своему трупу. — Ты была такой красивой.

Она попыталась встать и поняла, что тело Кати слушается плохо. Ноги дрожали, руки тряслись, перед глазами плыли пятна. Потеря крови, шок, и главное — это тело никогда не знало, что такое адреналин боевого режима. Катя боялась пауков, темноты и громкого голоса начальницы. А теперь в этой оболочке сидела женщина, которая собственноручно застрелила двадцать семь человек.

Лина сползла с кровати, больно ударившись коленями о линолеум. Подползла к своему старому телу. Проверила пульс — глупо, конечно, но привычка. Ничего. Взяла свою же руку — холодную, уже начинающую коченеть. Сняла с пальца платиновое кольцо с бриллиантами. Надела на палец Кати. Болталось. Сняла с шеи цепочку с ключом-артефактом — тот самый, что открывал подземный банк клана. Сунула в карман грязных джинсов секретарши.

Из коридора донесся звук шагов. Тихих, крадущихся. Профессиональных.

Лина замерла, прислушиваясь. Два человека. Мужчины. Идут не в ногу — один маскирует шаги другого. Оружие не доставали — значит, уверены, что все мертвы. Или знают, что кроме неё здесь никого нет. Эта квартирка-студия была тайным убежищем Кати, о котором даже Лина узнала только два месяца назад, когда секретарша случайно оставила открытой карту в телефоне.

У Кати не было охраны. У Кати не было оружия. У Кати был только баллончик с перцовкой и мамина икона над кроватью.

Но теперь у Кати было то, что важнее оружия — опыт.

Лина, цепляясь за стену, добралась до кухни. Выдвинула ящик. Ножи. Дешёвый китайский набор, тупые, но острия есть. Взяла самый длинный, с зазубринами для хлеба. Спрятала в рукав худи. Сняла с вешалки чужое пальто — чёрное, немаркое. Надела поверх окровавленной рубашки.

Шаги стихли у двери. Кто-то постучал. Три коротких, два длинных. Свой. Они думали, что здесь свои.

Лина глубоко вздохнула — и горло сжалось от страха. Не её страха. Остаточного, мышечного ужаса Кати, которая всю жизнь боялась громких звуков. Лина мысленно приказала этому телу заткнуться.

— Катя? — раздался голос за дверью. Мужской, низкий, с лёгкой хрипотцой. — Ты жива?

Она узнала голос. Миша. Миша Загорский, один из её телохранителей. Внешне — само спокойствие. Она сама его наняла, сама платила ему тройной оклад. И сейчас он стоял за дверью с кем-то вторым и спрашивал, жива ли её секретарша.

Это означало только одно: он был тем, кто открыл убийце дверь в её спальню.

Лина не стала отвечать. Она замерла у стены, сжав рукоятку ножа так, что костяшки побелели. Дверь качнулась — не выдержал замок. Дешёвый, как всё в этой жизни Кати. Внутрь вошли двое. Миша Загорский — высокий, плечистый, в черном костюме, с пистолетом в кобуре под мышкой. И второй — невысокий, коренастый, с татуировкой на шее. Лев. Его Лина тоже знала. Лев был её водителем. Её личным, доверенным водителем, который возил её три года.

— А это что? — сказал Лев, увидев труп в гостиной.

Миша подошёл к телу Кровавой Лины, наклонился, пощупал сонную артерию. Профессионально. Холодно.

— Готовый товар, — сказал он. — Клиент будет доволен.

— Где девка? — спросил Лев, оглядывая комнату. — Псих пол-лимона отдал за то, чтобы мы её нашли. Сказал, что она видела его лицо, когда он наносил удар.

Лина слушала и считала. Псих. Так звали одного человека в её мире. Павел Псих — бывший спецназовец, работавший на конкурирующий клан «Тигры». Именно он нанёс тот аккуратный удар, который перерезал горло её старому телу. Она успела увидеть его лицо за секунду до того, как умерла. И Псих знал, что она видела. Только вот он думал, что видело тело Лины. А видела — душа. Которая теперь жила в Кате.

Лев прошёл вперёд, заглянул за дверь, где стояла Лина. И замер.

— О, ты тут. Живая. Ну, привет, подруга. Давай, пошли.

Он схватил её за локоть — грубо, по-хозяйски. Катино тело дёрнулось от боли, но Лина удержала крик. Она подняла на Льва глаза — свои новые, серые, невзрачные. И улыбнулась. Той самой улыбкой, от которой её старые подчинённые бледнели.

— Руку убери, — сказала она его же голосом. — Или я тебя ей накормлю.

Лев опешил. Катя никогда так не говорила. Катя вообще почти не говорила. Она краснела, мыкала, заикалась. А сейчас из неё выходил стальной, режущий слух приказ. Тот самый тон, который Кровавая Лина использовала, чтобы отдавать распоряжения на миллионные сделки.