Игра в чувства

Глава 6. Лика

Искусство учит видеть слоями. Позолоту, подмалёвок, кракелюры. Истину, скрытую под гладким лаком интерпретации. С Марком было так же. После той первой, молчаливой «проводки» он начал медленно, почти незаметно появляться в моём поле зрения. Но уже не как назойливый блик на картине, который хочется затенить. А скорее, как новый элемент композиции, значение которого ещё предстояло понять.

Всё началось с книги.

Я сидела в своей обычной нише в библиотеке, делая выписки для эссе по иконографии страданий в позднеготической скульптуре. Весьма бодрящее чтиво на предвечерний вторник. На соседний стул, с глухим стуком, лёг увесистый том «Искусство Северного Возрождения: социальный контекст и визуальные коды».

Подняв глаза я поняла, что рядом стоял Марк, с тем видом, с каким приносят трофей. Но в его глазах не было бравады. Была… деловитость. И лёгкая, почти неловкая настороженность, будто он положил на стол не книгу, а обезвреженную гранату.

— Ты упоминала на том докладе про социальный статус заказчика у ван Эйка, — сказал он, не садясь. Говорил тихо, не нарушая библиотечной тишины. — Я послушал. Полез разбираться. Зацепило.

Это было настолько неожиданно, что я на секунду потеряла дар речи. Я помнила тот доклад. Помнила ощущение в зале, холодную концентрацию, уходящую в тему, как в тоннель. И вот — отголосок из того тоннеля возвращался ко мне в виде этого парня с учебником под мышкой.

— Зацепило? — переспросила я, откладывая ручку. — Контекст и коды? Это довольно… специфично.

— Я работаю с кодами другого рода, — пожал плечом парень, и уголок его рта дёрнулся. Не улыбка, а что-то вроде усмешки над собой. — Финансовыми, алгоритмическими. Но принцип, вроде, общий: нужно понимать систему, чтобы видеть истинную стоимость объекта. Или смысл.

Марк произносил каждое слово своей речи без пафоса, как констатацию факта. И в этом была странная убедительность. Он не пытался казаться глубоким, а просто делал вывод, основанный на его собственном, чужом для меня опыте.

— И каков же вывод? — искренне заинтересовавшись, спросила я. Моё любопытство, холодное и аналитическое, перевесило настороженность.

— Что я был поверхностен, — откровенно произнёс Марк и это прозвучало так непохоже на того самоуверенного красавчика каким я всегда его видела, особенно в тот раз в библиотеке с кофе. — Что смотрел на… на искусство, как на картинки. Красивые или не очень. А там, оказывается, целые отчёты зашифрованы. Балансы. Дипломатические послания. Это… эффективно.

Слово «эффективно» прозвучало в этом контексте почти кощунственно. И от этого — ещё искреннее. Это был его язык. И он пытался на своём родном, только ему одному понятному языку, объяснить мою вселенную.

Я жестом пригласила Марка сесть. Он его принял без слов, отодвинувшись на почтительное расстояние, и открыл свою книгу. На полях были аккуратные пометки карандашом. Не «нравится/не нравится», а вопросы: «Почему именно лазурит? Стоимость vs. символика?», «Связь между финансовым положением бургундского двора и темой memento mori?».

— Ты задаёшь правильные вопросы, — не удержалась я, глядя на его заметки.

— Стараюсь, — он ответил просто. — Иначе не разберусь. А разбираться интересно.

Мы поговорили ещё полчаса. Вернее, говорила в основном я, отвечая на его чёткие, немного прямолинейные вопросы. Марк слушал с той же сосредоточенностью, с какой, должно быть, слушал лекции по корпоративным финансам. Иногда глаза парня загорались, когда улавливал связь, параллель, логическую цепочку. Это был не флирт. Это был интеллектуальный аппетит. И он был заразителен.

Когда Марк ушёл, прежде пообещав «докопаться до сути с этим Босхом», я долго сидела, глядя на его оставленную на столе книгу. Потом потянулась к телефону. Юле нужно было срочно обо всём рассказать.

Мы встретились в кафетерии через час. Подруга, выслушав мой сдержанный, но подробный отчёт, крутила в руках трубочку от коктейля, лицо её было серьёзным.

— Лик, давай по полочкам, — сказала она своим детективным тоном. — Парень, который до этого нёс тебе кофе с видом покорителя всего мира, теперь штудирует учебники по Северному Возрождению. И задаёт как тебе кажется «правильные вопросы», - Юля покачала головой, тем самым демонстрируя то ли недоверие, то ли какую-то тревогу.

— Марк показал мне пометки. Они не для галочки. Он реально пытается вникать, - сама того не заметив начала защищать его. Вероятнее, даже не самого Марка, а его проснувшийся интерес к искусству.

— Именно это меня и пугает! — Юля хлопнула ладонью по столу. — Слишком резкий поворот на сто восемьдесят градусов. Либо у него случилось озарение, либо… это продуманный стратегический ход. Чтобы понравиться. Чтобы ты поверила в его искренность.

Слово «поверила» повисло между нами. Я отхлебнула холодный чай. Подруга говорила то, о чём я сама боялась думать.

— Его вопросы… они не дурацкие, Юль. Они по делу.

— Тем хуже! Если бы он нес околесицу, это было бы смешно и безобидно. А так… Так он вкладывается. Либо в тебя, либо в свой образ. И я, как циник со стажем, склоняюсь ко второму. Он что, с тобой о твоих чувствах заговаривает? О чём-то личном? - Юля говорила жёстко, отчеканивая каждое слово, а я в это время чувствовала, как внутри всё сжимается в холодный комок и машинально провела пальцем по краю стакана, собирая капли. Тут я задумалась. Нет. Ни разу ни о чём таком Марк не упоминал. Только искусство, книги, иногда — музыка, да и то вскользь. Как будто он выстраивал между нами мост, но ступал на него с крайней осторожностью, проверяя каждый дощатый настил.