Игра в чувства

Глава 13. Лика

Я ждала Марка в холле главного корпуса, бесцельно листая ленту в телефоне. Краем глаза улавливала знакомые лица в потоке студентов, выплескивающихся из аудиторий, и с каждым проходящим человеком внутри росло странное, щемящее ожидание. А потом появился он — не врезался в толпу, а буквально выплыл из неё, как корабль с погасшими огнями. Слегка помятый, с пустым взглядом, сжимая в руке ноутбук.

Сердце почему-то екнуло — не от восторга, а от какой-то мгновенной, острой жалости. Он казался не просто уставшим, а каким-то побежденным.

— Ты выглядишь так, будто твой собственный финансовый проект тебя же и похоронил, — констатировала я, спрыгивая с широкого подоконника. Мой голос прозвучал мягче, чем планировалось.

Марк вздрогнул, заметил меня, и в его глазах на секунду вспыхнуло что-то похожее на облегчение.
— Почти, — он провел ладонью по лицу, и этот жест был таким усталым, беспомощным. — Преподаватель сказал, что моя презентация академически безупречна и смертельно скучна. Дословно: «Вы даете мне возможность уснуть с чистой совестью, Марк. Но я бы предпочёл проснуться».

В его голосе, всегда таком уверенном, теперь звучало искреннее, почти детское недоумение. Как будто кто-то сказал, что закон гравитации отменяется, просто потому что его графики недостаточно красивы. И это было невыносимо. Эта его растерянность, трещина в броне самоуверенности... Она обнажала того самого человека, которого я начала узнавать под маской. И мне вдруг дико, до боли захотелось его обнять. Просто так. Чтобы согреть. Чтобы стереть эту потерянность с его лица.

И я не стала себя останавливать.

Сделала шаг вперёд, закрывая оставшееся между нами расстояние, и просто прильнула к Марку всем телом. Обняла его за талию, чувствуя под ладонями жёсткую ткань его куртки и твёрдые мышцы спины. Он замер, напрягшись от неожиданности. Его руки повисли в воздухе. А потом я подняла одну руку и мягко, почти невесомо провела ладонью по его коротким, колючим на концах волосам. Они были удивительно мягкими у корней и пахли свежестью и чем-то неуловимо своим.

— Всё будет хорошо, — прошептала я ему в грудь, чувствуя, как его сердце колотится где-то глубоко под рёбрами. — Мы всё исправим.

Парень выдохнул — долго, сдавленно, будто выпуская из себя весь тот тяжёлый воздух поражения. И потом его руки, наконец, опустились и осторожно, почти с благоговением обняли меня в ответ. Одна легла на спину, другая — на затылок, прижимая меня чуть ближе. Он не говорил ничего. Просто стоял, опустив голову мне на плечо, и дышал, и постепенно, очень медленно, его тело начало расслабляться, оттаивая от того внутреннего льда.

Это длилось всего несколько секунд. Но в эти секунды не было ни сомнений, ни окружающего мира. Было только два человека, один из которых нуждался в простом человеческом тепле, а другой был счастлив его дать. Когда мы разъединились, на его лице уже не было той потерянности. Была лёгкая смущённая улыбка и в глазах — тёплый, безмолвный вопрос, полный благодарности и чего-то ещё, глубокого и тёплого.

— Ладно, гений цифр и стратегий, — сказала я, стараясь говорить бодро, хотя сама была потрясена силой собственного порыва. — Теперь, когда ты немного оттаял, у меня есть план спасения в три этапа. Первый: подкрепление. Второй: разбор полётов над капучино. Третий: перезагрузка.

Марк удивленно поднял бровь, и на его губах дрогнул слабый призрак улыбки.
— Три этапа? Это уже похоже на стратегию.
— Учусь у лучших, — парировала я и, не дав ему опомниться, взяла за локоть, ведя через шумный холл.

Мы почти вышли за стеклянные двери, когда позади раздался звонкий, как колокольчик, голос:
— Лика! Марк! Эй, куда сливаетесь в такой гробовой тоске?

Мы обернулись синхронно. Юля догоняла нас, размахивая папкой, как знаменем. Рядом с ней шагал Тёма, а чуть поодаль, как тихая тень, виднелся Паша. Моя маленькая спасательная операция на двоих грозила превратиться в дружеские посиделки.

— Марк переживает творческий кризис презентационных масштабов, — объяснила я, чувствуя, как по щекам разливается предательское тепло. Я не отпускала его локоть. — Веду его откармливать перед экстренной реанимацией.
— О, коллективная психотерапия! Я обожаю такое! — обрадовалась взбалымашная подруга, мгновенно завладевая инициативой и встраиваясь в наш шаг. — Тёма, ты с нами? Паш, не молчи в сторонке!

Тёма пожал плечами, бросая на Марка быстрый, оценивающий взгляд — братский, но с лёгкой, неисчезающей тенью. Что это с ним? Или он начал подозревать, что у меня с ним может начаться что-то большее чем дружба.
— А почему нет? За твой счёт, Марк, раз уж ты в кризисе? — пошутил он, но шутка была натянутой.
— С удовольствием, — Марк кивнул, стараясь сохранять нейтральное, дружелюбное выражение лица, но я чувствовала, как напряглись его мышцы под рукой.
Паша молча кивнул, его взгляд скользнул по моей руке на локте Марка, и он едва заметно опустил глаза.

Мы двинулись к «Бонифацию» — нашему общему, потрёпанному временем прибежищу. Юля шла впереди, оживлённо обсуждая с Тёмой сложности его нового кода, Паша молча шагал рядом, изредка вставляя лаконичные, но всегда точные реплики. Я шла рядом с Марком, и наше молчание среди этого общего гама было своим, особенным.

В кафе пахло уютом безнадёги: свежемолотым кофе, корицей, сладкой сдобой и старой древесиной. Мы захватили большой угловой стол под гирляндой с потускневшими лампочками. Юля мгновенно расселась, как королева на пиру.
— Так, народ, слушаем и не спорим! Лике — горячий шоколад с зефиркой — она сегодня заслужила и кусок яблочного пирога. Марку — двойной эспрессо, чтобы встряхнуть извилины, и что-нибудь сытное. Я беру капучино с сиропом, а то жизнь и так горькая. Ребята, разбирайтесь сами, но быстро, а то я заказывать буду!