Игра в чувства

Глава 19. Лика

Сегодняшний день начался с тихого чуда — отсутствия тяжести. Когда я увидела Марка у главного корпуса, он не строил из себя ни уверенного стратега, ни кающегося грешника. Парень просто стоял, задумчиво наблюдая, как стайка голубей слетается на крошки от чьего-то завтрака.

— Смотри, вон тот, с облезлым хвостом, — тихо сказал парень, не оборачиваясь, словно знал, что я уже рядом. — Он главный. Отгоняет всех, пока сам не наестся. Настоящий менеджер среднего звена в мире птиц.

Я рассмеялась, и Марк обернулся. На его лице было спокойное, почти отрешённое выражение. Он улыбнулся, и эта улыбка была естественной, как ноябрьское солнце, бледное, но настоящее.

— Предсказания синоптиков не оправдались, — вместо приветствия сказал он, делая шаг навстречу. — Обещали мрак и уныние. А оно светит. Может, это знак?

— Знак того, что синоптики, как всегда, ошиблись, — парировала я, принимая из его рук бумажный стаканчик. Пахло не кофе, а чем-то травяным, с мёдом.

— Чай с липой и имбирём, — пояснил Марк. — Борюсь с насморком народными методами. Вчера Тёма чихал на меня весь вечер, пока мы лаги. Говорит, это я его заразил. Абсурд.

— Спор бесполезный, — сказала я, делая осторожный глоток. Напиток был обжигающе горячим и сладким. — Вы с ним как два ребёнка: «Это ты начал!» — «Нет, это ты!».

— Ага. И первым обычно сдаётся Паша, потому что ему наш треп над ухом мешает читать. Вчера так и сказал: «Ребята, или тихо, или я иду в читалку. Выбирайте». Пришлось замолчать. Авторитет, что поделаешь.

Мы болтали о пустяках, стоя под почти голыми ветвями клёна. О том, как в буфете вместо сметаны к блинам дали какой-то странный белый соус, и все ломали голову, что это. О дурацком меме, который Тёма прислал в общий чат — фотография спящего на паре одногруппника с подписью «Мечтает о дедлайнах». О том, как странно пахнет воздух — уже зимой, но ещё с ноткой прелой листвы.

— Знаешь, я вчера обнаружил у себя новый талант, — заявил Марк с деловой серьёзностью.
— Сомневаюсь, что это талант к валянию дурака, у тебя он врождённый, — не удержалась я.
— Ещё бы! — фыркнул он. — Нет. Я обнаружил, что могу отличить ар-деко от ар-нуво по силуэту одного только светильника. Твои лекции по визуальным кодам ХХ века, кажется, въелись в подкорку. Скоро буду поражать глубокомысленными комментариями в музеях.

Марк говорил это без тени былого напряжения, без того старательного «подстраивания». Это была просто шутка. Наша общая шутка. И в этот момент я позволила себе расслабиться. Он был здесь. Настоящий. Неидеальный, но искренний. И мне с ним было хорошо.

После пар мы не стали расходиться. Это решение родилось само собой.
— Есть идея, — сказал Марк, застёгивая куртку. — В центре открылась та самая кофейня, про которую ты говорила, что у них лучший яблочный штрудель в городе. Идём проводить полевые испытания? За мой счёт, как компенсация за риск пищевого отравления.

По пути мы играли в дурацкую игру — угадывали, сколько лет встречным прохожим и чем они, по нашему мнению, занимаются. Марк выдумывал нелепые биографии: «Вот этот дядя в оранжевых штанах — тайный агент, маскирующийся под увлечённого собачника. Шпионская тактика: никто не заподозрит человека с таким псом».

Кофейня и правда оказалась уютной. Мы заняли столик у окна. Штрудель был великолепен. Марк, откусив кусок, закрыл глаза с таким блаженным выражением, что я рассмеялась.
— Ну что? Проходит проверку? — спросила я.
— Лика, это не десерт, — торжественно заявил парень. — Это аргумент в пользу существования высшей справедливости во вселенной.

Затем разговор как-то сам собой перешёл на детские страхи.
— Я до десяти лет был уверен, что в шкафу живёт монстр, который ест носки, — признался Марк. — Поэтому всегда закидывал их подальше, на верхнюю полку. Думал, ему лень залезать.
— Гениально, — усмехнулась я. — А у меня была своя теория про пылесос. Мне казалось, он специально засасывает самые мелкие и нужные детали от лего, чтобы потом, когда все спят, собирать из них свою, пылесосную цивилизацию под диваном.
— И как боролась?
— Ставила пару кирпичиков рядом, как дань. Чтобы не злился.

Мы смеялись над этой ерундой, и это было прекрасно. Это были не признания, а обмен маленькими, неважными тайнами, которые и создают ту самую близость.

Именно в этот момент, выходя на улицу уже почти в полной темноте, мы стали свидетелями сцены, которая на мгновение вогнала лезвие холода прямо в теплоту этого вечера.

Прямо на тротуаре, в десяти шагах от нас, молодая девушка вырывала свою руку из руки парня. Её лицо было искажено не злостью, а чем-то более страшным — полным, окончательным разочарованием.
— Хватит! — её голос дрожал, но звучал чётко. — Я устала. Устала каждый раз гадать, где правда, а где очередная удобная для тебя ложь. Это была последняя капля. Понимаешь? Больше никаких шансов.

Она развернулась и быстро пошла прочь. Парень остался стоять, словно парализованный. Потом он сгорбился и медленно поплёлся в противоположную сторону.

Мы прошли мимо, и я почувствовала, как рука Марка, лежавшая у меня на талии, непроизвольно сжалась. Я взглянула на него. Парень был бледен, его глаза были прикованы к удаляющейся спине того молодого человека, будто он видел не незнакомца, а своё возможное будущее.
— Жутко, — тихо проговорил Марк, отводя взгляд.
— Да, — в груди снова ёкнуло знакомое предчувствие. Но я прогнала его прочь. Нет — сказала я себе. Это не про нас.