Игра в чувства

Глава 30

Первый снег всё падал на город. Крупные, пушистые хлопья кружились в свете фонарей, ложились на тротуары, на крыши машин, на плечи редких прохожих. Город затихал, укутываясь в белое покрывало, и никто не знал, что в эту ночь рушатся миры.

Юлина квартира пахла кофе и уютом. Обычно этот запах успокаивал Лику, обволакивал теплом, но сегодня — нет. Сегодня даже родной запах казался чужим, как и всё вокруг. Лика сидела на полу в прихожей, прижимая колени к груди, и не могла остановить дрожь. Мелкую, противную, от которой стучали зубы. Куртка так и осталась расстёгнутой, на ботинках натаял снег, вода стекала на пол, но ей было всё равно. Холод внутри оказался сильнее любого внешнего.

Юля суетилась рядом — принесла плед, налила чай, поставила перед ней кружку. Лика смотрела на пар, поднимающийся над чашкой, и не видела ничего. Только его лицо. Только его слова. Только ту грязь, в которую превратилось всё, что она считала чистым. Каждое воспоминание теперь было отравлено. Каждый поцелуй, каждый взгляд, каждое «люблю» — всё теперь окрасилось в серый, грязный цвет.

— Лика, — Юля присела рядом на корточки, взяла её за руки. Руки были ледяными. — Лика, посмотри на меня. Что случилось?

Девушка подняла глаза. В них не было слёз — они кончились ещё на улице, под этим проклятым снегом. Только пустота и что-то похожее на ярость, тлеющая где-то глубоко внутри. Ярость на Марка. На себя. На весь мир.

— Он играл мной, — сказала Лика. Голос звучал ровно, будто не её. Чужой, безжизненный. — С самого начала. Пари. Спор. Они поспорили с Костей, затащит он меня в постель или нет.

Юля замерла. Лицо её побледнело, потом налилось краской — сначала гнева, потом ужаса.

— Что?

— Всё это время он притворялся. Изучал меня, как объект. Подбирал ключики. Следил, запоминал, анализировал. А я... я дура, повелась. Думала, что это настоящее. Думала, что у нас всё по-настоящему.

Лика встала, прошла в комнату. Ноги не слушались, подкашивались, но она заставила себя идти. Руки девушки дрожали так сильно, что пришлось сжать их в кулаки. Подошла к окну, упёрлась лбом в холодное стекло. За стеклом падал снег. Красивый. Чистый. Лживый. Таким же чистым и лживым был её Марк все эти недели.

— Лика, — Юля подошла сзади, осторожно коснулась плеча. — Может, он правда потом...

— Он сказал, что влюбился, — перебила Лика. Голос дрогнул, разбился. — Сказал, что потом всё было по-настоящему. Что врал только о начале. Но какая разница, Юль? Какая разница, если всё, что у нас было, выросло из такой грязи?

Она резко обернулась. В глазах горела боль, смешанная с гневом, такая сильная, что Юля отшатнулась.

— Я любила его, — голос Лики сорвался на крик. — Понимаешь? Я правда любила! Думала, что мы... что у нас всё серьёзно. Думала, что он — тот самый. А он просто выполнял задание. Как миссию. Как проект в универе!

Она замолчала, тяжело дыша. Грудь ходила ходуном, в висках стучало. Юля сжала её плечо крепче, до боли, пытаясь удержать в реальности.

— Что ты будешь делать?

Лика выдохнула. Длинно, прерывисто, будто выдыхала саму жизнь. Потом покачала головой. Медленно, растерянно.

— Не знаю. Я не знаю, Юль. Я ничего не знаю. Ненавижу его. И люблю. Одновременно. Это разрывает меня на части.

Лика села на диван, поджала ноги, обхватила колени руками. Вся сжалась в комок, будто пыталась спрятаться от мира. Юля села рядом, накрыла её пледом, обняла, прижала к себе. Девушка уткнулась лицом в плечо подруги и замерла. Только плечи вздрагивали. Беззвучно. Без слёз. Сухие рыдания сотрясали тело, но слёз больше не было — выплакала всё под тем снегом. За окном всё так же падал снег. Белый, пушистый, равнодушный.

***

В комнате Марка было темно. Он не включал свет с тех пор, как вернулся из кафе. Сидел на кровати, сжимая в руках телефон, и смотрел на подоконник. Там стояли два цветка — его старый кактус и суккулент, который принесла Лика. Маленький, смешной, с розоватыми краями листьев. Она поставила его сюда месяц назад и сказала: «Чтобы здесь было что-то живое, кроме тебя». Голос её тогда звучал так тепло, так доверчиво. Теперь цветок смотрел на него как укор. Как напоминание о том, что он разрушил.

На столе стояла бутылка. Марк купил её по дороге, зачем-то зашёл в магазин, купил самую дорогую, какую нашёл. Думал, что напьётся и станет легче. Думал, что алкоголь затопит эту чудовищную боль под рёбрами. Но сейчас, глядя на бутылку, чувствовал только тошноту. Один запах алкоголя вызывал спазмы в горле, желудок сжимался, к горлу подступала горечь. Он представил, как пьёт, как пытается забыться, и внутри всё перевернулось от отвращения к себе.

Не мог. Не хотел. Не имел права. Он не заслуживал даже этого — лёгкого забытья.

Марк отставил бутылку в сторону, к стене, подальше. Посмотрел на свои руки — они всё ещё дрожали. Крупная, неконтролируемая дрожь. С того момента, как Лика вышла из кафе, прошло три часа. Три часа он сидел здесь, не в силах пошевелиться, не в силах даже лечь. Тело будто окаменело, только сердце билось где-то в горле, отдаваясь пульсацией в висках.

В голове прокручивалось одно и то же: её лицо, когда она уходила. Её слова: «Ты не заслуживаешь прощения». Её спина, удаляющаяся к выходу. Как она шла, не оглядываясь. Как толкнула дверь. Как снег посыпался ей на плечи.