Игра в чувства

Глава 34. Марк

Я знал, что это случится.

Неделя прошла с тех пор, как меня вычислили. Блог жил своей жизнью — комментарии сыпались каждый день, кто-то поддерживал, кто-то плевался, кто-то просто проходил мимо. Но главное было не в этом. Главное было в том, что теперь все знали. Все, включая Тёму.

Паша приходил каждый вечер и коротко докладывал: «Тёма молчит. Но на него косятся. Костю вообще перестали замечать. Лика не выходит из дома».

Я слушал и кивал. Внутри всё сжималось от мысли, что я стал причиной не только своей боли, но и чужой. Тёма, который всегда был душой компании, теперь ходит с каменным лицом. Лика, которая любила гулять по городу, сидит взаперти. Костя, который считал себя королём положения, превратился в изгоя.

Я хотел исчезнуть. Провалиться сквозь землю. Но план есть план. Я продолжал писать. Продолжал сдавать хвосты. Продолжал дышать через силу.

А потом он пришёл.

Вечер был серым, снег почти растаял, оставив после себя грязь и лужи. Я сидел за столом, перечитывая очередной пост, когда дверь распахнулась без стука.

Тёма стоял на пороге.

Я замер. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле, мешая дышать. Он выглядел... никак. Не злым, не яростным. Просто каменным. Лицо без единой эмоции, глаза пустые. Это было страшнее любых криков.

— Не заходи, — сказал он кому-то в коридор. Наверное Паше. Больше ко мне никто не ходит. Дверь закрылась.

Мы остались вдвоём.

Тёма прошёл в комнату, сел на стул напротив меня. Положил руки на колени, посмотрел в глаза. Я смотрел в ответ. Не отводил взгляда, хотя каждая клетка кричала: «Беги, прячься, провались сквозь землю».

Тишина висела между нами, тяжёлая, как бетонная плита. Я слышал своё дыхание — слишком частое, слишком громкое. Слышал, как стучит сердце. Слышал, как за окном капает с крыши.

— Объясни, — сказал Тёма наконец. Голос звучал ровно, без эмоций. — С самого начала. Как ты мог?

Это был не крик, не угроза. Это был запрос. Техническое задание. «Разбор полётов», как мы называли это в универе, когда разбирали ошибки в проектах.

Я сглотнул. Горло пересохло так, что слова царапали.

— С чего начать?

— С самого начала, — повторил Тёма. — С того вечера в баре.

Я начал говорить. Про тот вечер, про Костю, про дурацкое пари. Но вдруг Тёма меня перебил:

— Нет. Не про то, что было в баре. Я читал твой блог и сообщение. Я знаю про пари. Расскажи мне про другое. Про то, что было у тебя в голове, когда ты уже понял, что любишь её, но продолжал молчать.

Я замер. Это был другой вопрос. Не про факты, а про чувства. И ответить на него было страшнее.

— Ты знаешь, что такое сидеть в одной комнате с человеком, которого любишь больше жизни, и знать, что ты его предаёшь? — спросил я. Голос дрожал. — Каждую минуту, каждую секунду. Она спит, а ты смотришь на неё и думаешь: «Если она узнает, она уйдёт. И ты никогда больше не увидишь её улыбку». И ты молчишь. Потому что молчание — это единственное, что у тебя осталось.

Тёма молчал. Смотрел на меня в упор.

— Я составлял списки, — сказал я вдруг. — Глупые, дурацкие списки. На клочках бумаги, которые потом сжигал. «За» и «против» того, чтобы сказать правду. «За» было только одно: «она заслуживает знать». А «против» — сотня. «Лика уйдёт». «Ты её потеряешь». «Тёма убьёт». «Все отвернутся». И каждый раз «против» побеждало.

Я провёл рукой по лицу, вытирая пот.

— Однажды я чуть не сказал. Мы сидели на кухне, она готовила яичницу, я обнимал её со спины. И вдруг она повернулась, посмотрела на меня и сказала: «Знаешь, я так счастлива. Кажется, впервые в жизни по-настоящему счастлива». И улыбнулась. Так, как улыбаются только когда верят. И я... я не смог. Язык прилип к нёбу. Я просто поцеловал её в макушку и сказал: «Я тоже».

Тёма сжал кулаки.

— А потом я шёл в туалет и бил себя по лицу. Бил, чтобы хоть как-то наказать за то, что я трус. Стоял перед зеркалом, смотрел на себя и шептал: «Скажи завтра. Обязательно скажи». И так каждый день.

Я замолчал. В комнате было тихо, только капало за окном.

— А ещё я писал ей письма, — сказал я. — Ночью, когда не мог спать. Садился за стол и писал. Всё, что не мог сказать. Десятки писем. А утром рвал их и выбрасывал. Боялся, что она найдёт.

— Где они? — спросил Тёма вдруг.

— Что?

— Письма. Ты их выбрасывал?

Я кивнул.

— Врёшь, — сказал Тёма. Он встал, подошёл к моему столу, открыл ящик. Там, под тетрадями, лежала стопка бумаги. Я сам забыл о ней. Тёма достал, посмотрел на меня.

— Это они?

Я молчал. Он начал читать. Первое письмо, второе, третье. Лицо его менялось. Каменная маска трескалась.

— «Сегодня она улыбнулась мне во сне, и я чуть не разбудил её поцелуем», — прочитал он вслух. — «Но потом вспомнил, что не имею права. Что я — ложь». — Он поднял на меня глаза. — Ты это писал?

— Да.