Игра в чувства

Глава 38. Лика

Полгода. Шесть месяцев. Сто восемьдесят дней.

Я считала их сначала — по утрам, когда просыпалась и не сразу вспоминала, где я. Потом перестала. Жизнь вошла в своё русло, и счёт потерял смысл.

Многое изменилось. Юлина выставка получила продолжение — её пригласили с проектом в другую галерею. Она носилась по городу счастливая и безумная, иногда забегала ко мне поплакаться на усталость и тут же начинала рассказывать о новых идеях. Друг со студии, с которым мы вместе учились, звонил регулярно — мы созванивались раз в неделю, обсуждали учёбу, планы, его стажировку, на которую он меня и позвал.

А Марк... Марк просто был. Где-то там, в своей общаге, в своём новом мире, который строился без меня. Я знала о нём через Тёму — брат теперь работал с ним над каким-то стартапом. Идея Тёмы, бизнес-план Марка. Они ворчали друг на друга, спорили до хрипоты, но дело двигалось. Тёма иногда приносил домой распечатки, ругался на «этого гения, который ничего не понимает в коде», но в голосе его звучало что-то новое. Уважение.

Я не спрашивала. Он не рассказывал. Но я знала.

Цветок, который Марк оставил тогда на подоконнике, переехал ко мне. Я поставила его на подоконник в своей комнате, и он цвёл всё это время. Маленькие белые цветы, похожие на звёзды, появлялись снова и снова. Я разговаривала с ним иногда. Глупо, но помогало.

Аэропорт гудел привычной суетой. Чемоданы, объявления, бегущие люди. Я стояла у стойки регистрации, сжимая в руках паспорт и билет. Стажировка, на которую позвал друг со студии — это был шанс. Новый город, новые люди, новая жизнь. То, что нужно, чтобы перевернуть страницу.

Тёма пришёл проводить. Стоял напротив, засунув руки в карманы, и смотрел хмуро, как всегда, когда волновался.

— Деньги есть? — спросил он, и в его голосе проскользнула знакомая с детства заботливая строгость.

— Есть, — улыбнулась я.

— Телефон заряжен? — он приподнял бровь, будто я всё ещё та маленькая девочка, которая вечно забывала всё на свете.

— Тём.

— Ладно, ладно, — он вздохнул, шагнул вперёд и обнял меня. Крепко, по-медвежьи, так что хрустнули косточки. — Если что — звони. В любое время.

— Знаю, — прошептала я куда-то в его плечо, вдыхая знакомый запах домашнего уюта.

— И этого... друга твоего... если что — я прилечу.

Я рассмеялась сквозь слёзы, которые предательски наворачивались на глаза. Вытерла их тыльной стороной ладони.

— Он хороший.

— Все они хорошие, пока не проверены, — буркнул Тёма, но отпустил. Отступил на шаг и посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом.

Я посмотрела на брата и вдруг поняла, что он изменился. Повзрослел, что ли. Исчезла та вечная юношеская бесшабашность, появилась твёрдость в линиях лица, уверенность в осанке. Наверное, работа. Или просто жизнь.

— Там... — Тёма замялся, мотнул головой куда-то в сторону. — Он пришёл.

Я обернулась.

Марк стоял у колонны, метрах в десяти. В той же куртке, что и зимой, только дырка на локте была аккуратно зашита — наверное, сам, потому что стежки были неровными, но старательными. Он не подходил, не мешал, просто ждал. Смотрел на нас с Тёмой и ждал.

Я сделала шаг к нему. Потом ещё один.

Он не двинулся с места, только руки сжались в кулаки и разжались. Я остановилась напротив. Вблизи он выглядел... другим. Спокойнее. Тени под глазами почти исчезли, взгляд стал твёрже. И в то же время в нём осталось что-то прежнее — та самая уязвимость, которая когда-то заставила меня поверить.

— Ты пришёл, — сказала я. Это прозвучало не как вопрос, а как констатация факта, за которой стояло слишком много всего.

— Да, — просто ответил он.

Ни оправданий, ни объяснений. Я ждала, что он скажет что-то ещё, но Марк молчал. Просто смотрел. И в этом взгляде не было мольбы, не было надежды на чудо. Только принятие.

Я глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. Сердце билось ровно, без привычной боли — это было странно и удивительно.

— Я не простила тебя, — сказала я чётко. Твёрдо. — Прощение — это когда стирают память. А я не хочу стирать. Я хочу помнить, чтобы ты помнил.

Марк кивнул. Спокойно, без тени обиды.

— Я понимаю, — ответил он тихо, и в этом «понимаю» было столько всего, что у меня на секунду перехватило дыхание. Понимание того, что некоторые вещи нельзя исправить. Что некоторые раны оставляют шрамы навсегда.

— Но я перестала тебя ненавидеть. — Я смотрела ему в глаза, и в моём голосе не было злости. Только правда. — Ты стал... другим человеком. Человеком, с которым можно иметь дело. На расстоянии. Пока.

Он молчал, но я видела, как дрогнули его губы. Как он сглотнул, сдерживая то, что рвалось наружу. Как на шее запульсировала жилка.

— Пиши иногда, — сказала я. — О деле. Об искусстве. О чём угодно, кроме нас.

Марк кивнул. Опустил глаза, потом снова поднял.

— Хорошо, — выдохнул он, и в этом слове было столько обещаний, сколько не вместили бы самые длинные письма.

Мы стояли друг напротив друга, и между нами было полгода боли, полгода тишины, полгода перемен. Я не знала, что будет дальше. Может, ничего. Может, всё. Но сейчас, глядя на него, я чувствовала только одно: покой.