Игра в дыму

Юко

Я выдохнул, собирая остатки самообладания в кулак, и сорвался домой. На следующий день, словно приговоренный, стоял в кабинете Джеффа, моего лучшего спонсора.

– Милс, что делать, если убил человека? – слова сорвались с губ сдавленным шепотом.

Спонсор лишь вскинул бровь, в его взгляде читалась смесь удивления и настороженности.

– Ну... замести следы, очевидно. А что случилось, Кэзухиро?

Я сглотнул ком, застрявший в горле, и бросил на Милса взгляд, полный отчаяния.

– Я убил... русского гонщика. Александра...

Я выдохнул, собирая остатки самообладания в кулак, и сорвался домой. На следующий день, словно приговоренный, стоял в кабинете Джефф откинулся на спинку кресла, его лицо мгновенно стало серьезным. Он медленно погладил свою бородку, обдумывая мои слова. В кабинете повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов на стене.

– Убил? Как убил? Это был несчастный случай? – наконец спросил он, его голос был ровным и спокойным, словно он говорил о погоде.

Я рассказал ему все. О злости, о споре, о том, как потерял контроль. О том, как толкнул Александра, вцепился в его шею и вонзил в его живот нож. О том, как чуть не сорвался на Юко.

Джефф слушал, не перебивая, его взгляд был прикован к моему лицу. Когда я закончил, он молча встал, подошел к окну и долго смотрел на город, раскинувшийся внизу. Затем он повернулся ко мне.

– Кэзухиро, ты совершил большую ошибку, – сказал он тихо. – Но мы исправим ее. Тебе нужен адвокат, хороший адвокат. И будь готов рассказать все полиции. Ложь только усугубит ситуацию.

– Милс, можно ли как-то обойтись без полиции? Там не было камер, а нож до сих пор у меня.

Я извлек из кармана нож, запятнанный запекшейся кровью Александра. Спонсора передёрнуло от отвращения.

– Кэзухиро, зачем ты носишь эту мерзость с собой?..

Я почесал шею, чувствуя, как стыд обжигает кожу.

– Чтобы не узнали, что это сделал я...

Милс лишь шумно выдохнул, буравя меня взглядом.

– Хорошо, что ты замести следы. Дело я как-нибудь улажу, так что постарайся расслабиться. И будь добр, выброси этот нож и проваливай домой, Кэзухиро.

Я кивнул, стараясь не смотреть Милсу в глаза. Ощущение липкого страха сковало все тело, а в голове пульсировала одна мысль: «Все кончено, моей карьере конец.» Я понимал, что Джефф сейчас единственная моя надежда, хрупкий мост между мной и пропастью под названием «тюрьма».

Выйдя из его кабинета, я машинально сжал рукоять ножа в кармане. Железная прохлада успокаивала, как будто это был талисман, оберегающий меня от неминуемой расплаты. Но я знал, что это самообман. Нож - это не защита, а улика, которая может в любой момент похоронить меня заживо.

Бредя по улицам ночного города, я судорожно искал место, где мог бы избавиться от проклятого клинка. Река? Мусорный бак? Но каждое место казалось слишком очевидным, слишком рискованным. Меня словно преследовали тени, чужие взгляды прожигали насквозь.

В итоге, я оказался на заброшенной стройке на окраине города. Среди обломков кирпичей и арматуры я нашел старую, ржавую трубу, уходящую в землю. Не раздумывая, я засунул туда нож, засыпал его мусором и камнями, словно хороня свои грехи.

Возвращаясь домой, я чувствовал себя опустошенным. Дело было сделано, но чувство вины и страха лишь усиливалось. Я знал, что даже если Милсу удастся все замять, я никогда не смогу забыть этот день. Кровь Александра навсегда останется на моих руках, невидимым клеймом, которое будет напоминать о моей слабости и о том, что я совершил. Домой я вошел, как тень, и рухнул на кровать, подавленный виной. Зачем... зачем я отнял жизнь у Александра? И страх, ледяной змеей, сжимал сердце: что, если Юко расскажет? Все сплелось в неразрывный, удушающий клубок. Скоро гонка... Там, наедине с ревом мотора, я должен поговорить с Юко. А сейчас... сейчас только забыться. И я провалился в беспамятство сна.

<p>Юкоcodep>

<p>Он убил человека... Кэзухиро лишил Александра жизни. Эта мысль, подобно осколку стекла, поселилась в сознании с того самого момента, как шасси нашего самолета коснулись взлетной полосы Нью-Йорка. Он убийца. Но я скована клятвой молчания, не могу вымолвить ни слова. Страх пронизывал меня до костей, превращая в дрожащую тень. Даже мысль о предстоящей гонке, о неминуемой встрече с Кэзухиро, вызывала леденящий ужас. Обхватив себя руками, словно пытаясь удержать расползающуюся тревогу, я направилась на кухню. Заварила терпкий зеленый чай и взяла булочку – утренний подарок брата. Юто заглянул ко мне совсем недавно, проверял ту самую розетку в спальне, что вечно искрила дурным предзнаменованием. Он последовал за мной на кухню. Юто – воплощение северной красоты: пепельно-белые волосы с вплетенными нитями алых прядей, словно застывшая кровь на снегу. Его глаза – зеркальное отражение моих собственных, глубокие, голубые, как зимнее небо. Юто старше меня на три года, ему недавно исполнилось двадцать три.

— Юко, что-то тревожит тебя, — его голос прозвучал не вопросом, а скорее тихим, но уверенным утверждением. Какой же он проницательный...

— Меня? Нет, просто задумалась о завтрашних гонках, о том, как буду ловить удачные кадры, — я попыталась скрыть волнение за натянутой улыбкой.

Юто прищурился, изучая меня своим пронзительным взглядом. Он всегда видел меня насквозь, словно рентген. Эта способность меня восхищала и пугала одновременно. Я всегда старалась быть сильной, независимой, но рядом с ним становилась маленькой девочкой, нуждающейся в защите.

– Не обманывай меня, Юко. Я чувствую твою тревогу. Расскажи, что случилось. Может, я смогу помочь.