Игра в молчание

Глава 7

Вечер в Ратуше был окутан особой, почти мистической атмосферой. Высокие своды главного зала, где обычно вершились городские дела, сегодня были наполнены величественным звучанием органа. Дымный свет старинных люстр бросал мягкие тени на резные деревянные панели и гобелены, создавая ощущение погружения во что-то вечное и незыблемое.

Василиса сидела на заднем ряду, почти незаметная в своем строгом темно-синем пальто. Ее взгляд был прикован к огромным трубам органа, откуда изливалась чистая, глубокая музыка – Бах, кажется, одна из его хоральных прелюдий, полная одновременно грусти и светлой надежды. Она пришла сюда не за развлечением, а за возможностью на время заглушить внутренний шум, вызванный ее собственными играми и чужими ожиданиями. Музыка была для нее некой стеной, защищающей от слишком навязчивых мыслей о Матвее, о прошлом, о том, что она теперь делала. Здесь, в этой древней красоте, она чувствовала себя настоящей.

Концерт закончился. Последние аккорды растаяли в воздухе, оставив после себя гулкую тишину. Люди начали медленно подниматься, шепотом обмениваясь впечатлениями. Василиса тоже встала, собираясь незаметно выйти. И тут, среди расходящейся толпы, ее взгляд наткнулся на знакомый силуэт. Соколовский. Он стоял чуть поодаль, у окна, его лицо, освещенное лишь тусклым светом, казалось задумчивым и немного потерянным.

Их глаза встретились. Секундное замешательство, потом легкое удивление на лице Матвея, и привычная, чуть отстраненная вежливость на лице Василисы.

Она кивнула, не меняя выражения лица. Он подошел ближе, но не слишком, сохраняя комфортную дистанцию.

– Я... не думал тебя здесь встретить.

– Ты будто стесняешься со мной говорить, – ответила Василиса. – Что привело тебя сюда? Ты ведь не большой любитель музыки.

В ее голосе не было упрека, лишь легкая констатация факта.

Матвей слегка пожал плечами, его взгляд скользнул по ее лицу, задержавшись чуть дольше, чем следовало.

– Не знаю. Просто... захотелось. Последнее время я много думаю. Обо всем. И мне понадобилось место, где можно было бы просто быть. Без лишних мыслей, без шума.

Василиса отвела взгляд к выходу, где уже почти никого не осталось.

– Иногда нужно напоминать себе, что в мире есть вещи, которые не требуют ничего взамен. Просто существуют. Красота, например. Или вот эта музыка. Она помогает мне жить во всем этом.

– В чем? – осторожно переспросил Матвей.

Она немного помедлила, прежде чем ответить.

– В чужих ожиданиях. В своих собственных планах. В какой-то... надуманности. Здесь все по-настоящему.

Он кивнул, его взгляд стал серьезным. Он сделал глубокий вдох.

– Иногда мне кажется, что я был слеп. И только сейчас начинаю что-то видеть.

Василиса слушала его внимательно, но ее поза оставалась прямой и слегка напряженной. В ее глазах промелькнула тень чего-то, что можно было принять за старую боль, но она быстро исчезла, уступив место ставшей привычной в последнее время сдержанности.

– Прозреть – это всегда болезненный процесс, Матвей. Особенно, когда само прозрение приходит слишком поздно.

– Возможно, – согласился он, его голос был полон искреннего раскаяния. – Но я чувствую, что мне нужно это. Мне нужно понять, почему я так поступил тогда.

Он смотрел на нее, и в его глазах читались тысячи невысказанных вопросов и сожалений.

Василиса лишь слегка склонила голову.

– Тогда ты поступил так, как считал правильным. Не сомневайся в себе.

Они стояли и молчали долгое время, путаясь в своих мыслях.

– Можем просто пройтись? Без лишнего контекста. Как коллеги, которые встретились на концерте, не более.

Она повернулась и подошла к двери:

– Идем.

Посреди опустевшего зала, где еще витал легкий отголосок органной музыки, и где только что была сделана первая, очень осторожная попытка преодолеть ту стену, которую они сами возвели. Они поговорили о своих чувствах, но остались каждый на своей стороне.

***

Два года назад

Яркий, безжалостный свет операционной выхватывал каждую деталь: блеск инструментов на стерильном столе, матовые поверхности мониторов, сосредоточенные лица медперсонала. Воздух был пропитан запахом антисептика и легким привкусом озона от работающего оборудования. Матвей Соколовский стоял у головы пациентки, Светланы Петровой, ожидающей плановой операции. Его руки отточенными движениями готовили шприцы с необходимыми препаратами. Он был известен своей педантичностью и вниманием к деталям. Ни одна ампула не попадала в шприц без двойной проверки названия и дозировки.

– Давление 120 на 80, пульс 75, сатурация 99. Все в норме, Андрей Петрович, — спокойно доложил Матвей главному хирургу, который уже склонился над операционным полем.

– Отлично, Матвей Сергеевич. Начинаем как обычно, — отозвался хирург, его голос был низким и уверенным.

– Индукция пошла, — Матвей ввел пропофол, затем миорелаксант. Глаза Светланы закатились, ее дыхание стало ровным, механическим, благодаря аппарату ИВЛ.