Игра в покорность

Пролог

Внутри появлялось ранее неизвестное чувство, представляющее из себя синтез обиды, гнева и стыда. Щеки начинали гореть, и я никак не могла точно определить причину этого.

Излишняя скромность, который был брошен вызов непристойными словами? Определённо.

— Я — мужчина, Джун, и у меня есть свои потребности! Я хочу секса, хочу трахаться, а не читать идиотские стихи и бояться прикоснуться тебя где-нибудь не там! — Финн от переизбытка эмоций размахивал руками и метался по комнате, иногда бросая на меня яростные взгляды.

Оскорбленная женская гордость сравнением с другой? Естественно.

— Посмотри на свою подругу Лидию, а потом на себя! Боже, я словно сравниваю цветок в вазе и сорняк на грядке! — На лице Финна расползалась скользкая ухмылка. Я же почувствовала, как глаза предательски защипало от подступающих слез.

Негодование и досада за зря потраченное время с человеком, который смел причислять себя к мужчинам, скрывая внутри сущность сорняка? Конечно. 

— Я никогда не любил тебя, дура, мне было удобно. Ты как моя мамочка, только дала пару раз в придачу. Кстати, твой творожный пирог просто гадость!

Руки сами потянулись к лампе, которая невинно стояла на тумбочке рядом с нашей совместной фотографией с Финном. Пальцы обхватили позолоченное основание и с силой сжали его. На лице черноволосого парня быстро замелькали различные эмоции: замешательство, паника, страх... Лампа полетела точно в направлении его головы, но Финн успел уклониться, и комнату, которая на мгновение погрузилась в тишину, заполнил звон разбитого стекла. 

— Психованная истеричка! — Финн, очнувшись от секундного ступора, схватил куртку, безалаберно брошенную на кровать, и буквально испарился из комнаты, оставив меня одну. 

Неприятная вибрация начала разрастаться изнутри, медленно распределяясь по всему телу. Я сначала никак не могла понять, что это и почему было так больно. Потом, лишь только пальцы коснулись уже похолодевших щек, я ощутила влагу. Тихие рыдания стали сотрясать мои плечи. 

Ноги сами подкосились, и я осела на пол. Осознание происходящего постепенно опускалось на мои плечи и все сильнее придавливало к земле. 

Три года. Три долгих года я безответно любила Финна, несмотря на все его порой жестокие и бесчувственные выходки в отношении меня. 

Три года. Три долгих года он не люби меня, а изображал влюбленного дурачка, рассказывая за моей спиной своим друзьям и подружкам гадкие истории про меня, свою наивную и глупую девочку, которая всегда бежит за ним как собачка с поджатым хвостиком за своим хозяином. 

К черту. 

Я резко поднялась, отчего моя голова немного закружилась, но я не обратила на это никакого внимания. Сейчас для меня самым главным было доказать Финну, что это он ничтожество, а не я. 

Я уверенно схватила рамку с нашей фотографией, потом метнулась к кровати, где лежал белый плюшевый медведь. Злобно взглянув на милую мордочки игрушки, я тихо зарычала и с неким остервенением запихнула все это под кровать. Завтра же это отправится в мусор. Или нет. Я сожгу это в мусорном баке прямо напротив дома бывшего парня. Да, так будет лучше. И в этом огне погибнет не только синтепон, пластик и дерево, но мои чувства, которые сегодня были бесстыдно осквернены. 

***

Прошла неделя с нашего расставания. Внутри по-прежнему кровоточила рана, зажить которой не было суждено быстро. Слишком долго расцветал во мне этот цветок, и слишком безжалостно его вырвали. 

Я устало вздохнула и отодвинула от себя книгу. Римское право давалось легко, в отличие от латыни. Все эти слова чуть ли не взрывали мой мозг, но зато прекрасно отвлекали от душевной раны. 

— Миллиган, — стул напротив неожиданно заскрипел, а потом послышалось чье-то кряхтение и звук падающего на стол учебника. Я подняла глаза и увидела Женевьев Уоллис, которая имела весьма сомнительную репутацию среди студентов. 

Весь её внешний вид кричал о том, где она видела все эти гаденькие слушки в ее сторону. Черные прямые волосы и немного растрепанная короткая челка идеально обрамляли бледное лицо с яркими изумрудными глазами и пухлыми губами, выкрашенными фиолетовой помадой. От Женевьев пахло сигаретами и дорогими духами, нежный аромат которых совсем не сочетался с её облегающим топом и юбкой намного выше колена. 

— Уоллис, — в тон ей ответила я, так и не решившись установить зрительный контакт. Слишком выпытывающим был взгляд ее зеленых глаз. 

— Я слышала, ты с парнем рассталась, да? — она откинулась на спинку стула и скучающим тоном задала свой вопрос. 

— Угу, — я склонилась над учебниками, чтобы скрыть мгновенно отразившуюся на лице боль. 

— Жаль. — Она театрально вздохнула и достала сигарету. 

Сейчас почему-то мне  не составило труда уставиться на нее и попытаться разглядеть хоть одну эмоцию в этом красивом лице, что была бы не наиграна. 

— Врешь. И здесь не курят.

Черноволосая закатила глаза, но сигарету спрятала в боковом кармане кожаного рюкзака с шипами.

— Ну, в принципе да. Я вообще-то даже рада, что ты наконец разбежалась с этим ушлёпком, Миллиган. — На губах Женевьев заиграла холодная улыбка. — Он не был способен раскрыть твой потенциал.