Игра Всесоздателя: Расколотые Сказания.

Пепелище Смоунгта.

Ругд проснулся в холодном поту. Вокруг была ночная темнота и холод, а за окном шуршал дождь. Придя в себя и прислушавшись, он все же смог различить редкие шаги и голоса стражей, что раздавались с улицы. Стражи оживленно что-то обсуждали.

Окошечко, расположенное почти под самым потолком, было приоткрыто и поскрипывало на ветру. Ругд съежился в кровати, ещё сильнее укутываясь в тонкую тряпицу, заменявшую ему одеяло.

Он повернулся было на бок, как вдруг в комнате что-то негромко скрипнуло. Замерев и прислушавшись, человек не услышал ничего, кроме шуршания дождя. "Небось показалось". После этих мыслей и спустя пару секунд убаюкивающего шороха, скрип повторился. Он был уже ближе. Ругд насторожиться. "Окно не может скрипеть так, да и оно в другом месте...  Открывал ли я...". Сон моментально пропал, а разум начал заполнять непонятный страх... Скрипнуло у изголовья кровати. Моментально подскочив, Ругд нанес тяжёлый, насколь это возможно, удар в сторону скрипа. Перчатку встретила холодная кожа, а в ответ последовал надрывистый хрип. Вскрикнув, Ругд повернулся на кровати, ударяя уже облими руками в то же место, отталкивая ночное нечто от себя. Оно булькнуло и рухнухо на пол. 
- Моровое отродье!!! - Ругд прокричал это, что было сил. 

Знакомый звон разбудил его. Это были колокола местного Храма Рагдифа Мученника. В не столь далёкие времена звон этот оповещал о служении богам, а ныне - приближении тварей. До их прихода обыденно проходило около часа...
Едва поднявшись с подстилки у стены, что заменяла ему кровать, Ругд собирался потянутся, но не смог поднять рук: доспех переклинило в плечах. Плечевые пластины, пару раз спасшие его в бою от судьбы бедного Бригида, были плотно вдавлены в корпус и застряли. Левая пластина и вовсе была оторвана вместе с половиной защиты руки. 
- Да чтоб тебя... - Тихо процедил Ругд и опустил руки - Треклятые создания...
Он тяжело выдохнул. Он получил этот доспех у Толкователя Сигухара три десятка солнц назад. Тогда, стоя вместе с другими выжившими перед этим впечатляющей броней, Ругд был поражен. Он помнил, как пробегал взглядом по каждому узору, каждой выгравированной фразе или знаку, помнил, как и ему выдали подобный доспех, как он собственноручно провел обряд укрепления и принятия, помнил, как множество служителей Спаса Дриариджа надевали на него этот комплект, помнил и о том, как увидел левый наплечник. Тогда он показался ему странным, другим. Помнил и о том, как чуть позже толкователь объяснил, что изначальная деталь была потеряна и ее пришлось заменить на эту... 
Но все это было давно, ныне, вот уже как вторую неделю все они томились пленниками своих доспехов. Как же давно он не ощущал свободы от этой побитой брони: все служители были перебиты прорвавшимся в город тварями, а местные крестьяне не умели обращаться с подобным снаряжением. Они могли лишь слегка подлатать, продлить жизнь этого металла, но не более того. Да и их сил не хватало даже на это, ведь броня практически разваливалась на нем! Держали ее лишь постоянные молитвы Ургалу, к которому он постоянно обращался. Рагдиф совершенно забыл про иных божеств, посвящая все свое время богу ремесел. Он ухмыльнулся. Будь здесь кто-то из его храма, так они непременно сообщили бы о подобном поведении и его отхождении от учений куда следует. Но их не было. Никого из "Несущих Упасение" не осталось в живых, а их войны доживали свой последний час...
 

Наконец они покинули пределы стен. Тяжёлый хлопок ворот за спиной вновь запер их с этими тварями снаружи. Они уже скоро должны были быть здесь. Ругд старался не думать, что может случится с ним в этом сражении, старался не поддаваться подступающей панике. Да и мог ли он?! Он был Вероносцем Церкви Защитников Иона, он был Войном Веры, был войном самого Архиепископа. Он... Он не мог. Если бы паника овладела сознанием Война Веры, то какие шансы оставались у обычных солдат?
- Есть ли у нас шанс выжить сегодня? Ругд... Ругд? 
- Мы... - Ругд проглотил жестокий ответ. Он не хотел окончательно погубить волю обратившихся к нему войнов сражаться. Истина была слишком болезненной для них. Он просто молча кивнул. Он видел в глазах своих войнов печаль и смирение. Казалось, они уже осознали и приняли свою судьбу.