Играй до конца

Пролог

«Некоторые девочки мечтают о принцах. Я же с детства выбрала того, кто больше походил на катастрофу».

Пролог

Некоторые девочки мечтают о принцах в коронах, белых конях и сказочных замках.

А я же влюбилась в огромного, шумного, наглого мальчишку, который каждое лето приезжал к нам в дом и с моим братом они занимали слишком много места – в гостиной, во дворе, за обеденным столом и, к сожалению, в моей маленькой наивной душе.

Его звали Нэйт.

Он приезжал к нам так давно, что я уже и не помню лета без него. Мне казалось, он был чем-то вроде продолжения Джимми – такой же громкий, такой же невыносимый, только выше, шире в плечах и с этой дурацкой уверенностью в глазах, от которой у всех девчонок рядом будто отключался мозг.

Они с братом росли у меня на глазах.

Сначала были просто мальчишками, которые носились по двору до темноты, дрались подушками, орали друг на друга из-за приставки и ели все, что не было приколочено на нашей кухне.

Потом стали подростками – теми самыми, у которых внезапно вытянулись руки, огрубели голоса и в голове поселились вовсе не уроки и не великое будущее.

Им было лет по шестнадцать–семнадцать, когда я окончательно поняла, что пропала.

Я сидела на ступеньках веранды, болтая ногами, и украдкой смотрела, как Нэйт помогает Джимми чинить велик. Руки у него были в мазуте, футболка прилипла к спине от жары, а сам он смеялся так легко, будто в мире вообще не существовало проблем.

На тот момент он был для меня чем-то невозможным.

Чем-то слишком красивым, слишком взрослым, слишком далёким.

Я, конечно, не знала тогда слова «харизма».

Зато отлично знала, что если Нэйт заходил в комнату – я переставала дышать нормально.

Он не был похож на сказочного принца в классическом смысле. Нет.
Он не носил белое, не говорил красивых фраз и уж точно не вёл себя как герой книжек, которые я тогда прятала под подушкой.

Но в моей голове он всё равно был принцем.

Просто не из добрых сказок.

А из тех, где принц сначала обязательно ведёт себя как самодовольный идиот, а потом спасает героиню в самый последний момент.

Иногда он замечал меня.

Трепал по волосам, называл «мелкой», воровал печенье с моей тарелки и смеялся, когда я злилась.

– Эй, рыжая, чего такая серьёзная?

– Не называй меня так, – бурчала я, а сама потом полночи улыбалась в подушку, как ненормальная.

Но чаще всего я для них обоих была просто младшей сестрой Джимми. Ребёнком, которого нужно было не брать с собой.

Когда они уходили гулять вечерами, меня оставляли дома. Когда собирались у нас, мама наивно думала, что мальчики просто смотрят фильмы и болтают о своих подростковых делах. А я-то знала, что там не только фильмы.

Там были девчонки. Смех. Закрытые двери. Запах пива. Глупые шутки, которые я тогда не до конца понимала, но уже чувствовала, что мне туда нельзя.

Мне приходилось сидеть у себя в комнате, натягивать наушники и делать вид, что мне всё равно. А наутро за завтраком они обсуждали, что-то своим полушёпотом, ржали, толкались локтями, а Нэйт откидывался на спинку стула такой довольный собой, что мне хотелось одновременно швырнуть в него чашкой и смотреть на него бесконечно.

Я ревновала.

По-детски, глупо, молча.

Ревновала к каждой девчонке, чей смех звучал внизу. К каждой, кто задерживал на нём взгляд. К каждой, кто мог быть рядом с ним, пока меня в очередной раз называли «мелкой».

А ведь мне было всего десять.

Десять лет – это слишком мало, чтобы понимать мужчин.

Но вполне достаточно, чтобы впервые разбить себе сердце об того, кто даже не знает, что оно у тебя есть.

С годами Нэйт становился только опаснее для моей психики.

Он взрослел красиво – вот что хуже всего.

Тот нескладный, долговязый мальчишка вдруг стал тем самым парнем, на которого оборачиваются. Тем, рядом с кем хочется выпрямить спину, поправить волосы и сделать вид, будто ты не пялишься.

А я пялилась.

Господи, ещё как.

Из окна комнаты. Из-за книги. Из-за кружки с соком. Из любого безопасного укрытия, которое спасало меня от позора быть пойманной на месте преступления.

И тогда я думала, что это самая большая проблема в моей жизни.

Что самое ужасное – это любить тайно. Что самое сложное – это взрослеть рядом с тем, кто никогда не посмотрит на тебя всерьёз. Что сердце может болеть только от недосягаемости, от расстояния, от глупых девчачьих фантазий.

Какая же я была дура.

Потому что настоящая боль приходит не тогда, когда тебе десять и ты влюбляешься в лучшего друга твоего брата. Настоящая боль приходит потом.

Когда ты взрослеешь. Когда учишься отличать страсть от привязанности, а привязанность – от зависимости. Когда понимаешь, что любовь не всегда похожа на сказку, которую ты когда-то сочинила себе сама.