Играя в любовь...

Глава 10

Полина

Смотрю, как Максим с отцом, покидая гостиную, скрываются, свернув в широкий коридор. Складываю руки на коленях. Делаю глубокий вдох. Выдох. Расслабиться мне так и не удается. И вроде бы проходит все хорошо, все доброжелательные такие, Зимин следует правилам. В своей манере, конечно, и тем не менее следует. А волнение не отступает.

Думаю, план Максима своей цели достиг. Так мне кажется, по крайней мере. Ведь Анна Викторовна очень довольной выглядит, и она сама сказала, что спокойна теперь за сына, да и Эдуард Андреевич за ужином проявил расположенность к Максиму, тогда как на юбилее у меня мороз по коже гулял от явной прохлады в их отношениях.

Так что все идет очень даже неплохо. Осталось чаепитие пережить — и можно будет выдохнуть.

Уход Максима мог бы стать пусть и кратковременной, но желанной передышкой, однако “скучать” в одиночестве мне не дают.

А я бы лучше поскучала.

Рядом садится Анна Викторовна, поворачивается ко мне.

— Все хорошо, Полина? — участливо интересуется.

— Да, — улыбаюсь ей. Мысленно отмечаю, что в обществе Анны Викторовны неудобства я больше не испытываю. С ней уютно. Наверное потому, что она по-доброму ко мне отнеслась, тепло. И я очень надеюсь, что все у них в семье наладится. — У вас красивый дом, — восхищаюсь искренне.

— Спасибо. Его строил отец Эдуарда. Проектировал свое родовое гнездо большим и просторным, чтобы иметь возможность собирать под одной крышей всю семью. Хотя бы на выходные. Раньше Максим гостил дома чаще. Неделями бывало. Сейчас почти не появляется, — женщина вздыхает. — Расскажешь о своей семье, Полина? Вы часто видитесь?

— В последнее время не очень. Все дела, дела... — отвечаю негромко.

— Где твои родители живут? — живо интересуется Анна Викторовна, и я увлеченно рассказываю ей о родном городе, о жизни в родительском доме. О брате и успехах, которые он делает в физике. Недавно вот первое место на районной олимпиаде занял.

— Очень им горжусь, — подытоживаю, заканчивая рассказ. Образуется естественная пауза, я скольжу по гостиной взглядом, невольно задерживаю его на Ветровых, которые приглушенно общаются, стоя у окна, и вдруг... — Максим говорил, вы живописью увлекаетесь? — вспоминаю эту важную деталь и попадаю в точку.

Анна Викторовна с явным удовольствием манит меня за собой. Мы поднимаемся с дивана.

— Сергей Евгеньевич, прошу прощения, мы на минутку отлучимся, — обращается она к Ветрову-старшему и увлекает меня к лестнице.

Поднявшись на второй этаж, оказываемся в светлом холле. В углу здесь оформлен небольшой зеленый уголок с крупными декоративными растениями в массивных горшках, тут же стоит мягкая мебель вокруг маленького круглого столика. А на стенах развешаны картины.

Завороженно рассматриваю их, мысленно восклицая: “Вау!” Работы интересные и очень-очень красивые. Я не большой знаток в области живописи, но передо мной определенно абстракционизм. Органичный. Завораживающий.

Взгляд прикипает к одной из картин, висящей особняком и отличающейся от остальных внушительным размером полотна. Я подхожу к ней ближе, внимательно и, наверное, слишком долго рассматриваю изображение. Но глаз от него оторвать не могу. Оно захватывает, утягивает с головой. Оно кажется объемным, не двухмерным вовсе. Плавные изгибы мазков, немыслимая глубина. Мрачноватые тона.

— Невероятно... — шепчу с восхищением.

— Спасибо, — тихонько отвечает Анна Викторовна. — Что ты здесь видишь, Полина?

Не задумываюсь ни на секунду, не тушуюсь и не сомневаюсь:

— Тоску. И боль... — произношу, не отрывая от работы взгляда, невольно прижимаю ладони к груди, когда внутри разливается сильное, щемящее чувство.

— Тонко, — выдыхает Анна Викторовна и больше ничего не говорит.

А я не спрашиваю. Ведь понимаю, это что-то очень личное, не терпящее праздного любопытства.

Вдруг позади раздается ненавязчивое покашливание.

— Извините, Анна Викторовна, можно вас на пару слов?

Я оглядываюсь. У лестницы стоит женщина средних лет, заведующая в этом доме кухней.

— Да, конечно, Марина, — мягко отзывается мама Максима. Она подходит к экономке и, о чем-то с ней переговорив, обращается ко мне:

— Полина, я должна отойти. Но ты не спеши, осмотрись, если хочешь.

Я согласно киваю и вскоре остаюсь в холле одна.

Решаю воспользоваться предложением, неторопливо рассматриваю картины, пытаясь прочувствовать и понять настроение каждой из них. Остальные работы совсем не такие печальные. И, обойдя комнату по периметру, вновь замираю у запавшей в душу работы.

Взволнованно рассматриваю ее, изучая каждый штрих, каждый легкий мазок. И уловив боковым зрением движение, непроизвольно вздрагиваю.

Рядом возникает Станислав Сергеевич. Я так увлеклась изучением холста, что не слышала, как он подошел.

Мне сразу становится некомфортно. Его взгляды нельзя назвать дружелюбными, настроен он по отношению ко мне почему-то негативно, что жутко нервирует. Только все эти ощущения еще цветочки. И понимаю я это в тот самый миг, когда Станислав задает жесткий и острый вопрос: