Играя в любовь...

Глава 26

Полина

Настроение Максима меняется. С ледяной отстраненностью он окидывает взглядом серый пейзаж за окном, но долго время не тянет, возвращает внимание ко мне и без особого энтузиазма приступает к рассказу.

— Я знаю Стасика сколько себя помню. Его отец, Сергей Евгеньевич, учился в школе вместе с моим отцом. Они не потеряли связь и в студенческие годы, и дальше. Наши семьи тесно общаются по сей день. Родители Стаса вполне адекватные, позитивные люди, а вот сын их... Видимо что-то пошло не так, — траурно усмехается Зимин. — Наши со Стасом отношения не сложились изначально. Он с детства меня доставал. Делал это скрытно, исподтишка. При наших предках паиньку из себя строил, а стоило им отвернуться — всячески меня кошмарил. Я не раздумывая сдачи давал и, естественно, всякий раз оказывался крайним, — разводит руками Максим. — Мама пыталась как-то ситуации сглаживать, но отец был непреклонен — после каждого визита Ветровых щедро наказания мне раздавал.

В моей груди зреет возмущение. Любого рода несправедливость всегда вызывает у меня бурную реакцию.

— Ты пытался родителям донести, кто на самом деле является провокатором? — интересуюсь, нахмурившись.

— Само собой, — с кривоватой полуулыбкой отзывается Зимин. — Дохлый номер, — отмахивается он. — Спектакли гаденыш разыгрывал отменные. Ты бы только видела невинные глазки Стасика, его притворно испуганный вид и, представь себе, заплаканное личико. Кто угодно ему бы поверил. Не знаю, как по мне, это смахивало на расстройство личности, как минимум, — он коротко пожимает плечами. — В общем, на меня навесили ярлык хулигана и лжеца, а Стасик у нас был ангелочком. Прилежным, добрым и отзывчивым.

— Ужас...

— Да нет, это еще не ужас, — хмыкает Максим, давая понять, что история на этом не заканчивается. — Мы воевали все детство, и постепенно я пришел к выводу, что с ним лучше вообще не контактировать. Никак. Когда Ветровы приезжали к нам в гости, из своей комнаты я практически не выходил. Лишь за ужином присутствовал, потому что должен был, да и за общим столом Стасик ко мне не лез. Только это не помогло, — Зимин, как ни странно, говорит все более непринужденно. — В один из таких вечеров, когда гости уже собрались уезжать, Стас достал из шкафа в прихожей свою любимую спортивную куртку, он тогда футболом увлекался и вообще не расставался с ней. Так вот, эта светлая курточка была вдоль и поперек изрисована черным маркером, а еще у нее был оторван рукав, чтоб уж наверняка. Стасик, конечно же, — в слезы. Я, разумеется, — виноват. Не знаю, когда он успел. А еще не знаю, что должно быть у человека в голове, чтобы он решил испортить любимую вещь ради моего наказания.

— Ужас... — повторяю расстроенно. Слов нет, одни эмоции...

— Наказание тогда вышло мощным — лишение карманных денег, гаджетов, подарков на целый год и месяц домашнего ареста, — продолжает Максим, тихонько постукивая по столу.

— И тебя снова не стали слушать? — выдыхаю я.

— А я уже и не пытался никому ничего объяснить. И жаловаться давно перестал. Сказал, что этого не делал, но что толку? Мы долго потом не виделись. Может, Ветровы решили оградить от “моих пакостей” своего ненаглядного сыночка, или мои предки меня изолировали от него, не знаю. Но слышал я о нем постоянно — Стас такой умничка, в матче хет-трик сделал, на первое место свою команду вывел, Стасик молодец, четверть на все пятерки закончил, а ты? Стасик в викторине по истории участвовал — победил. И так далее, и тому подобное. Он умный парень, к слову, только вот мерзавец еще тот... — рассказывает Зимин размеренно, и я удивляюсь, если честно, его спокойствию. — Одна из самых наших ярких стычек произошла на дне рождения Инны Вячеславовны, его матери. Стас тогда совсем разошелся, кучу гадостей мне наговорил. Я не реагировал до последнего, но когда он затронул маму, уже не сдержался. Впервые на него с кулаками бросился. По-серьезному, жестко. Нам было тогда по шестнадцать. Скандал в тот день разразился конкретный. Естественно, инициатором конфликта он снова выставил меня. Отношения с отцом окончательно испортились. Последовавшее наказание было в разы жестче предыдущих. Мама пыталась со мной говорить, старалась найти подход, только я на контакт идти уже не хотел. Надоело оправдываться. Она даже к психологу меня записала, чтобы агрессию проработать, — усмехается Зимин. — Я не пошел, — тут же добавляет. — После драки Стасик исчез с радаров. А вот с моим батей он общаться продолжил. Отец был в курсе всех его успехов и не упускал возможности ставить мне Стаса в пример, упорно при этом игнорируя мои достижения.

— Кошмарная несправедливость, — выдаю угрюмый комментарий.

— Жизнь вообще несправедливая штука, не слышала? — небрежно интересуется Зимин.

— Но это же твой отец! И его отношение к тебе все детство незаслуженным было! Как ты можешь так спокойно об этом говорить? — смотрю на него с искренним недоумением.

— Я научился абстрагироваться. Занимался своими делами, учился. Когда восемнадцать стукнуло, из родительского дома съехал. Полностью игнорировал всю семью Ветровых, не присутствовал на совместных ужинах, отказывался ездить к ним в гости, пропускал мимо ушей разговоры о Стасе, когда предков навещал. Потом начал с девушкой встречаться, — взгляд Зимина вновь мрачнеет. — Закончилось все у нас, скажем так, неожиданно и печально, и я ушел в отрыв, как следствие, в очередной раз разочаровав своего отца.

Максим замолкает. Чуть ослабив галстук, переводит сосредоточенный взор в окно. Я тоже молчу. Не выпытываю подробности. Не знаю, может я и ошибаюсь, конечно, но мне кажется, Максиму не так легко дается этот разговор, как он хочет показать.