Игровая жизнь

Глава 32. Поцелуй Смерти

Часы тянулись бесконечно. Цифры горели в голове у каждого, выжигая чувство вины и беспомощности. Мира лежала на диване в гостиной Убежища уже второй день — бледная, как полотно, с синяками под глазами, которые не могли скрыть даже натренированные за месяцы Игр ресурсы организма. Ее дыхание было поверхностным, едва заметным, и от этого роскошные апартаменты с безупречным дизайном и дорогими материалами казались склепом.

Дежурство у ее постели напоминало странный, безмолвный ритуал, где у каждого была своя роль, свой способ искупления.

Алекс цеплялся за подлокотник кресла. Он не видел ничего, кроме ее лица. Собственная боль от ожогов была лишь фоном. В голове — один и тот же кадр: стена огня Файера, отрезающая его от Миры. Его щит, треснувший под ударом. Невесомость падения. Мысли ходили по кругу, не находя выхода: «Надо было быть быстрее. Сильнее...»

Джун Хи сменял его, принося с собой призрачное подобие порядка. Он поправлял одеяло, ставил рядом стакан с водой, его движения были отточенными и грациозными. Он создавал вокруг нее удобства, пытаясь хоть как-то оградить ее от последствий кошмара, который она сама же и создала. В уголках его губ залегли жесткие морщинки, а в глазах плавала тень вины за то, что он так быстро вышел из строя в последнем бою.

Но тяжелее всего было Сяо Вэню. Он стоял у огромного панорамного окна, спиной к комнате, абсолютно неподвижно. Он был похож на стражника у гробницы, взирающего на покоренный, но безразличный к нему город. Только он знал, какая буря — из гнева на себя, стыда за свой метод и леденящего отчаяния — бушевала за этим спокойным фасадом. Это он ее остановил. Ценой, которую она, возможно, никогда ему не простит. Ценой того, что он нарушил собственные правила ради того, чтобы ее спасти.

Мира тонула.

Не в воде, а в хаосе собственного разума. Обрывки воспоминаний проносились перед ее внутренним взором, как клочья дыма, обжигая и калеча: отрешенное лицо Кимуры, алые, жаждущие крови всполохи косы Демиса, адский, всепоглощающий огонь Файера, искаженные гримасой боли лица Алекса и Джун Хи.

А потом — ярость. Всепоглощающая, ослепляющая, пьянящая своей абсолютной, безграничной мощью. Она была дирижером симфонии разрушения и единственным инструментом в оркестре. Она чувствовала, как ее воля растворяется в этом урагане, уступая место древнему, первобытному инстинкту — крушить, жечь, стирать в порошок.

Сквозь этот сломленный разум к ней прорвалось что-то тихое и теплое. Легкое, как пух, прикосновение к ее щеке. И шепот, такой тихий, что его можно было принять за биение собственного сердца:

— Прости...

Голос был лишен тембра, не имел принадлежности. Он мог принадлежать кому угодно. Алексу, в чьих глазах она видела преданность. Джун Хи, который просто был рядом, или Сяо Вэню, чье спокойствие всегда было для нее ориентиром.

Она инстинктивно потянулась к этому голосу, как утопающий к спасательному кругу, пытаясь уцепиться за этот островок человечности в океане ее безумия. Но голос растворился, и ее снова закрутила, засосала воронка кошмара.

Сознание вернулось к ней через двое суток медленно, принеся с собой невыносимую, раскалывающую голову боль. Она почувствовала вкус крови на губах и пепла на языке. Мира застонала, пытаясь приподняться на локтях. Комната шла ходуном, расплываясь цветными пятнами.

— Тихо, — услышала она спокойный голос Сяо Вэня. Он по-прежнему стоял у окна, но теперь смотрел на нее. Его лицо было бесстрастным экраном. — Не двигайся. Воды?

Она кивнула, и это простое движение вызвало новую волну тошноты. Он подошел, протянул стакан. Его пальцы, коснувшиеся ее кожи, были холодными.

— Я поддалась буре и потеряла контроль, — прошептала она, с трудом глотая воду. Голос был чужим, изможденным. — Что случилось? Мы выиграли?

— Формально — да, — ответил он, и его голос был ровным, как линия горизонта за стеклом. — Мы в финале.

Но по тому, как он это сказал — с каменной тяжестью в интонации — Мира все поняла. Ужасная правда начала обретать форму, как монстр из тумана. Она посмотрела на его лицо — идеально контролируемое, невозмутимое. Желудок сжался в ледяной ком. Ей нужно было увидеть это самой.

— Где мой телефон? — ее голос дрогнул, предательски выдав страх.
Сяо Вэнь молча указал взглядом на столик.

Пальцы Миры дрожали, когда она взяла устройство. Запись их боя с «Аданте» висела на всех новостных лентах — она нашла ее за секунду. Включила. И замерла.

Она увидела себя — не героиню, не бойца, а обезумевшую гарпию, мечущую молнии в слепой, животной ярости. Увидела финальный кадр, облетевший, наверное, всю планету: ее лицо, искаженное маской чистого безумия, замершее в момент перед смертоносным ударом по уже сдавшемуся Магнусу. И его. Сяо Вэня. Подходящего к ней сзади. И...

Поцелуй.

Короткий, отчаянный, шокирующий по своей интимности поцелуй, после которого ее глаза закатились, и она рухнула без сознания ему на руки.

Время остановилось, схлопнулось в одну точку — эту картинку. Ее остановили, как ребенка, устроившего истерику в публичном месте. И способ... этот унизительный, ворованный способ...

Она подняла на Сяо Вэня глаза. В них плясали фиолетовые искры, и комната наполнилась запахом озона.

— Ты... — ее голос был хриплым шепотом, полным такой немой ненависти, что даже каменная маска Сяо Вэня дрогнула. — Как ты мог?