Игровая жизнь

Глава 38. Горькая слава

— Ну что, поздравляю нас с победой в номинации «Самое драматичное серебро в истории», — Алекс сиял для камер улыбкой, которой мог бы позавидовать даже Джун Хи. — Жаль, приз зрительских симпатий не дали, а то я бы знал, куда его повесить.

Они стояли в ослепительных лучах прожекторов в Зале Триумфа. Огромное помещение, способное вместить стадион, гудело голосами, но над этим шумом доминировало назойливое жужжание камер — ровное, монотонное, похожее на рой механических насекомых, готовых в любой момент облепить их своими линзами.

Их было четверо. Без Кимуры. Пространство, где должен был стоять пятый, зияло физической пустотой, но ощущалось как черная дыра.

Мира пыталась сохранить подобие улыбки, но чувствовала себя голым нервом под микроскопом.

«Поздравляем с приобретением статуса “опасная душевнобольная, которую мы пока не решились пристрелить”. Великолепно», — думала она.

На верхней ступени подиума застыли пятеро из команды «Хроноса» — безупречные, словно сошедшие с обложки журнала «Современный супергерой».

Акварис — высокий, со светлыми, будто всегда влажными волосами и пронзительным взглядом цвета морской волны. Его власть над водой в финале заставила бы их выкладываться на пределе. Винд — худощавый, с острыми чертами лица, чье присутствие даже сейчас ощущалось как легкое, но постоянное давление на барабанные перепонки, намек на бурю, сжатую в узде. Африканец Омар, чья кожа отливала, как отполированный темный гранит, а поза говорила о непоколебимой устойчивости. Дэнис — невысокий, собранный, с взглядом бухгалтера, ведущего подсчет не монет, а шансов. И Кай — беловолосый, с лицом холодного классического профиля и улыбкой, которая никогда не достигала ледяных голубых глаз.

Все они излучали ту самую, отточенную уверенность, которую не купишь и не получишь по умолчанию. Ее можно было только вырвать у других, доказав свое превосходство в самой жесткой конкуренции. Их костюмы переливались приглушенным перламутром и серебром, не крича, но неумолимо утверждая свое превосходство. Даже дыхание у них, казалось, было синхронным.

Но настоящим центром притяжения была пустующая третья ступень с табличкой «Аданте». Алекс не преминул заметить:

— Смотрите-ка, современное искусство в лучших традициях — «Пустота как результат провала системы безопасности».

Джун Хи стоял со своей знаменитой айдольской улыбкой, но его перевязанная рука выдавала напряжение. Когда Мира встретилась с ним взглядом, он едва заметно подмигнул:

— Мои фанаты прислали 327 вариантов, как можно стилизовать эту повязку. Говорят, это новый тренд — «раненый шик». Один даже предложил сделать ее светящейся в такт моему пульсу. Я, честно говоря, подумываю согласиться. По крайней мере, будет сразу видно, когда я начну паниковать.

— Кажется, твои фанаты и армия поклонников Сяо Вэня устроили настоящее негласное соревнование — кто громче, настойчивее и пафоснее потребует нашего помилования, — заметила Мира, заставляя себя поддерживать этот маскарад. Ее голос звучал чуть громче, чем нужно, словно она пыталась перекричать назойливое жужжание снующих туда-сюда дронов. — Я лично держу пари на Сяо Вэня. Его фанаты методичны, как швейцарские часы. Твои — креативны, но хаотичны.

Сяо Вэнь, обычно невозмутимый, нахмурился, и Мира уловила легкое движение его брови — высшую степень раздражения по его шкале эмоций. Он стоял, заложив руки за спину, в своей фирменной позе стратега, оценивающего поле боя. Только это поле было усеяно не врагами, а камерами и ожидающими взглядами.

— Мои поклонники, к сожалению, всегда отличались... несколько избыточным рвением. Хотя, — он сделал небольшую паузу, — должен признать, в этот раз их несколько истеричная настойчивость действительно помогла нам избежать тотальной дисквалификации и, возможно, чего-то похуже.

— Помогла? — фыркнул Алекс, закатывая глаза с такой театральностью, что это наверняка уловили все камеры. — Друзья, из-за этого фанатского безумия мы получили не победу, а позолоченную отмазку. Нас не оправдали. Нас пожалели. Это как получить медаль «За участие». Я бы сто раз предпочел честную, громкую дисквалификацию — это звучало бы куда менее унизительно.

Мира мысленно представила, как организаторы метались между требованиями фанатов и желанием спрятать ее, этого неудобного, опасного Суперигрока, куда подальше, желательно за решетку. Фанаты Сяо Вэня громили официальные форумы, заваливая их разборами его «героической стойкости», поклонники Джун Хи превратили соцсети в море мемов и хештегов с требованием #СправедливостиДляНеповторимых. И в итоге чиновники сдались, выбрав путь наименьшего сопротивления — вручить «утешительный приз» и сделать вид, что так и было задумано.

Мира взглянула на Алекса. Он едва заметно подмигнул, словно говоря:

«Держись. Фарс почти окончен».

«А дальше?» — хотела спросить она глазами.

«А дальше начнется другой фарс», — будто ответил его насмешливо-усталый взгляд.

В этот самый момент, когда ведущий начал заученную речь о «новой эре сотрудничества», звук из динамиков исказился в оглушительный визг и затих.

На всех экранах одновременно погасла официальная заставка Реальных Игр. На их месте возникло одно-единственное изображение — лицо Даркдэфа. Его черты были знакомы Мире по той стычке в бамбуковом лесу. Но сейчас они видели его впервые так близко и ясно. Каждая деталь была выписана с леденящей четкостью: идеально симметричные брови, прямой нос, губы, сложенные в нейтральную, почти безразличную линию. И глаза. Абсолютно черные, бездонные глаза смотрели на них с тысяч дисплеев, не отражая и не поглощая свет, а будто создавая свою собственную, отрицательную реальность. Они пронизывали насквозь, ощущение было таким же, как тогда в лесу — будто кто-то провел ледяным пальцем по самому позвоночнику души.