Игрушка для детей дракона

25.

Рогвальд

Пронзительный вопль Эдриана.

Я моментально просыпаюсь. Бездна! До его дня рождения еще две недели! Неужели уже началось? Липкий холод ползет по позвоночнику.

Беспокойные, как мухи, мысли роятся жужжащим фоном, пока я подскакиваю с кровати, набрасываю халат и подбегаю к бюро, где хранятся снадобья.

Миг — и я выхватываю квадратный бутылек. Вылетаю из своих покоев и черной тенью несусь в детское крыло.

Эти крики по ночам начались четыре года назад. В годовщину гибели Лили. Эдриан был слишком мал, чтобы запомнить, что случилось с ним и с его матерью. Но какие-то воспоминания всё же сохранились.

Каждый год они всплывают, и неделю я не знаю покоя. Они заставляют моего ребенка орать от невыразимого, неосознанного ужаса. Но никогда еще они не проявлялись так рано.

Стискиваю спасительное для ума и здоровья сына зелье в руке. Сердце сжимается от острой жалости и боли, стоит вспомнить белое, перекошенное лицо Эдриана с огромными черными глазами, бессмысленными, полными ужаса, глядящими в никуда.

Когда я добегаю до детского крыла, криков не слышно… Это еще страшнее. Вдруг Эдриан упал, разбил голову, бьется в конвульсиях. Чувство собственной беспомощности против живущих в сердце сына кошмаров гонит меня по темному коридору.

Дверь в комнату мальчиков открыта. Я влетаю и замираю, словно наткнулся на стену.

Эдриан сладко спит. Дышит спокойно, ровно. Будто не его вопли сейчас рвали тишину моего замка. На лице блаженная улыбка.

Рядом с Эдрианом на краю кровати сидит Лана, держит его за руку и тихо напевает колыбельную. Ночь заглядывает в окно, звезды мерцают в такт простенькой народной мелодии про заблудившегося драконенка.

Тарион тоже спокойно посапывает, разметав по подушке темные волосы и запрокинув за голову руки. Расслабленный, безмятежный, лицо гладкое и по-детски беззащитное.

Я стою, как камень. Не в силах отвести глаз. Боюсь лишний раз пошевелиться, чтобы не спугнуть царящее в комнате умиротворение.

А у самого жжется в груди и в горле ком размером с булыжник. Сжимаю челюсти, чтобы никак не выдать своего присутствия. Наверное, стоит уйти, оставить их, не мешать. Но я не могу. Словно прикован к месту.

Так я и стою мрачной тенью в проеме, пока Лана не заканчивает петь. Жжение в груди постепенно угасает, сердце успокаивается. Лана осторожно поднимается, касается губами лба Эдриана, поправляет ему одеяло и поворачивается к выходу.

Увидев меня, дергается и зажимает рот руками, чтобы не вскрикнуть. Таращится испуганно. Дышит тяжело.

Я подношу указательный палец к губам, а затем маню Лану другой ладонью на выход. Она убирает руки от лица и с опаской направляется ко мне. Смотрит колюче — вылитая облепиха!

Пропускаю ее в коридор, ощущая, как она вся подбирается, когда проходит мимо меня. Усмехаюсь: происшествие с мышкой, кажется, знатно потрепало ей нервы. Впрочем, для меня оно тоже стало тем еще испытанием — на самообладание.

Затворяю дверь в комнату мальчиков и поворачиваюсь к Лане. Она стоит босиком посреди коридора. Держится на расстоянии. Вокруг тьма, но в отличие от людей я прекрасно всё вижу.

На Лане только полупрозрачная белая ночная сорочка, легкая, как облачко. Девчонка, видимо, подскочила с кровати и сразу побежала к Эдриану, не набросив ничего сверху.

Сквозь тонкую ткань просвечивают рассыпанные по телу веснушки. Маленькая аккуратная грудь натягивает материю. Острые ключицы, копна огненных волос, тревожные изумрудные глазищи… Бездна! Где же мышь, когда она так нужна? Увидев ее, Лана запрыгнула бы мне на руки, чтобы спастись. А я…

А я сглатываю и невероятным усилием воли отгоняю невесть откуда пришедшие в голову картинки. Сжимаю кулаки, грани бутылька врезаются в ладонь.

Лана облизывает пухлые губы, совершенно не осознавая, через что я сейчас прохожу. В этот миг мне хочется двух противоположных вещей одновременно: закинув девчонку на плечо, утащить ее в свои покои — и простить её братцу все долги, выпустить его из тюрьмы и выставить этих двоих прочь из замка. И денег на дорожку дать, чтобы уехали подальше и с концами.

Но ни того, ни другого я себе не позволю. Во-первых, потому что я лорд, а не бандит подзаборный. А во-вторых, потому что Лана действительно нужна драконятам.

— Вы что-то хотели, милорд? — шепчет она.

— Да… — хрипло откликаюсь я.

Щелкаю пальцами и активирую рядом с собой тусклую люмосферу. Лана тут же спохватывается и обнимает себя руками, пытаясь прикрыться. Хмурит бровки, краснеет. Глупышка… Она и не подозревает, что я слышу, как взвинтилось ее сердечко. И что я ощущаю аромат ее смущения.

Протягиваю ей бутылёк.

— Если колыбельная не поможет, дай Эдриану шесть капель этого снадобья. Не больше! Оно очень мощное. Так что береги его.

Лана осторожно вытягивает руку и принимает флакон. Наши пальцы на миг касаются, и девчонка вздрагивает. По моей коже рассыпается сноп теплых искр. Лана быстро выхватывает зелье и прижимает его к груди. Ну чисто енот, сцапавший походную галету.

Замирает испуганно, а потом бормочет скороговоркой: “Спкйнойнчимлрд”, — легко разворачивается и несется к своей двери.

— И ещё, Лана, — бросаю ей в спину.

Она замирает, вцепившись в ручку. Стоит не поворачиваясь. Ждет, готовая в любую секунду рвануть внутрь.

— Спасибо… — произношу хрипло. — И спокойной ночи.

Разворачиваюсь и быстро удаляюсь по коридору.

На выходе из детского крыла налетаю на Вилору и сметаю ее с пути. Она испуганно вскрикивает и падает.

Я стискиваю зубы, чтобы не выругаться, и помогаю ей подняться. Она поправляет юбку, шаль и поднимает ко мне встревоженное лицо.

Что она тут делает в этот час?