Игрушка для Кота

7

Обычно в субботу четыре урока, но в этот раз Олюшка договаривается с обэжешником о переносе его занятия, так что после трёх уроков класс начинает собираться на выставку.

— Что значит, не идёшь?! — гневно шипит на меня Светка. — А кто меня там фоткать будет?

— Попроси Янку, она не откажет.

— Да чёрт с ними, с фотками. Я не хочу идти туда одна!

— Не одна, а с целым классом. Ну или оставайся на украшение зала.

— Это которое в пять вечера? Вообще-то, у меня уже свидание намечено на это время. И, кстати, по твою душу. С Серёгой. Не могла раньше сказать, что не идёшь?

Качаю отрицательно головой. На самом деле могла, конечно, но потом бы слушала уговоры и стенания. Меня саму нисколько не прельщает перспектива провести субботний вечер таким образом. Оказывается, днём в актовом зале проходит репетиция малышей, и мешать им строго запретили. Но проще прийти в школу ещё раз, чем где-то добывать деньги на билет.

Светка дуется и больше со мной не разговаривает. Так и уходит молча со всеми, а я плетусь домой.

У мамы выходной. Уже с самого утра она носится в хлопотах перед походом в ресторан на день рождения тёти Лены. Сначала наглаживает одно платье, но потом примеряет, и ей оно уже не нравится. Достаёт другое и снова гладит. Я тихо хихикаю, глядя на эту картину. Чтобы не мешать, закрываюсь в комнате и включаю комп.

Сердце замирает, когда вижу очередное послание от Антона:

«Восхищаюсь твоим талантом. А меня научишь?»

Снова глупо улыбаюсь. Всего несколько слов от едва знакомого парня, а в животе словно бабочки порхают.

Копирую ссылку видеоролика, по которому сама вспоминала азы вязания, и кидаю с припиской: «Здесь всё максимально подробно. Для новичков».

Минут через десять приходит новое сообщение:

«Попробовал соорудить цепочку из воздушных петель, ничего не получается. Может, встретимся? Объяснишь, что делаю не так. Я сегодня в магазине до шести».

Напрягаюсь. Переписка — это милое, ни к чему не обязывающее занятие. А вот встреча — это уже серьёзно.

«Извини, не получится» — отвечаю коротко.

Сначала добавляю пояснение про трудотерапию в школе, но тут же удаляю. Может сложиться впечатление, что в другой день я готова встретиться.

«Жаль» — приходит в ответ. Пять плачущих смайликов дополняют сообщение.

И снова тишина. Я не знаю, что ответить, и Антон больше ничего не пишет. Становится даже как-то грустно.

А потом меня зовёт мама, чтобы помочь ей застегнуть молнию, и мои мысли переключаются на другое.

***

Алинка из десятого «В» стоит на верхней ступеньке стремянки и пытается приколоть бумажное сердце к тканевому заднику. Сразу двое её одноклассников крепко держат «шаткую» лесенку, при этом с больши́м интересом заглядывая под короткую юбку. Один даже достаёт телефон и делает несколько снимков.

Кроме них на сцене возится ещё не менее десятка человек: мальчишки устанавливают колонки, девчонки скручивают большие цветы из бумажных заготовок, Алёна Игоревна, педагог по воспитательной части, пытается этим всем руководить.

Я наблюдаю за ними снизу из зала. У меня суперважное занятие — клеить опознавательные таблички на стулья в начале каждого ряда. Здесь вот будет сидеть девятый «а», а там — десятый «б». Останавливаюсь в проходе и утыкаюсь в распечатанную схему, не замечая, что мешаю кому-то пройти.

— Сёмина, я летать не умею, — слышится совсем рядом, и я поднимаю взгляд.

Пушковский, нагруженный оборудованием, стоит рядом и хмурится. Бандура в его руках большая и явно тяжёлая, такую б вдвоём тащить, а не одному. И вместо того, чтобы освободить дорогу, я зачем-то кидаюсь ему помогать.

— Сёмина! — буквально рычит он в ответ на мой альтруистический порыв. — Исчезни!

Но я как приклеенная плетусь вместе с ним до самой сцены, больше мешая, чем помогая. Наконец, Пушковский передаёт штуковину другим мальчишкам и, развернувшись, обжигает меня гневным взглядом.

— Тебе что, шести тысяч на билет не хватило? — выдаёт он, и я даже теряюсь от такого вопроса.

— Тебе, смотрю, тоже, — кидаю самый бредовый ответ из всех возможных.

Кот сначала замирает в удивлении, а потом произносит с ухмылкой:

— Конечно, я же всё тебе отдал.

Ну-ну, так я и поверила. Надменно фыркаю, и молча ухожу обратно клеить свои таблички. Когда оглядываюсь, Пушковский вместе с другими уже подсоединяет провода к одной из колонок.

Не успеваю проделать и половины работы, как понимаю, что у меня заканчивается скотч. Сообщаю об этом Алёне Игоревне, и она отправляет меня в методкабинет за пополнением запасов.

На первом этаже светло и шумно, но стоит начать подниматься по лестнице, голоса отдаляются, и наползают тени. Коридор второго этажа, по которому я крадусь, совершенно пуст, уроки давно закончились, и даже уборщицы уже отправились домой. Одинокая тусклая лампочка разгоняет темноту лишь в самом начале, но чем дальше я отдаляюсь от неё, тем больше погружаюсь в сумрак. Мои шаги разносятся гулким эхом, становится как-то не по себе, и хочется идти на цыпочках.

До кабинета остаётся совсем немного, только свернуть налево, а там рукой подать. Почти расслабляюсь, но за поворотом натыкаюсь на чью-то фигуру, и едва не вскрикиваю от неожиданности. Света мало, но его хватает, чтобы узнать Руднева, и даже разглядеть самодовольную ухмылку.

— Ммм… Какие люди и без охраны, — произносит он.

Интересно, что он забыл в школе так поздно? Вроде не видела его среди других парней, помогающих в актовом зале.

— Как поживаешь? — приближается ко мне вальяжно. — Нашла, где раздобыть денег?

Чёрт. Он всё о своём. Не нравится мне этот разговор в темноте, дойти бы скорее до кабинета и включить свет. А насчёт долга — Светка, может, прямо в эту минуту договаривается со своим знакомым. Только собираюсь открыть рот, чтобы заверить Руднева в своей платёжеспособности, как тот грубо толкает меня к стене и прижимает всем своим телом. От шока слова застревают в горле, и я просто молча хлопаю глазами.