Игрушка для Кота

15

Утро следующего дня начинается с моего звонка Светке. Уговорить её пойти убирать класс не так-то просто. Сначала она припоминает выставку, на которую ей пришлось идти без меня, потом предъявляет серьёзный аргумент, что за новый маникюр отдала вдвое больше обычного и портить его до наступления следующего года не намерена, а потом и вовсе огорошивает заявлением, что без Старицкого там будет скучно.
— Зато Олюшке будет очень весело, когда никто не придёт, — выдаю раздражённо. — Имей совесть, она тебе пятёрку нарисовала за красивые глаза, а ты не хочешь потратить час времени.
В итоге со скрипом, она всё же соглашается.
Мои опасения по поводу того, что никто не придёт убираться, почти подтверждаются. Из двадцати семи человек совесть проснулась только у Климушкина. И то, неизвестно, пришёл бы он, если бы не чаёвничал вчера с Олюшкой, пока все отрывались на дискотеке.
— Девчулечки! — радостно встречает нас классная. — Как хорошо, что вы пришли! Мы как раз решили, что украшения лучше снять сегодня, а не после каникул. Вот и займётесь снежинками на окнах.
Косимся на Климушкина. Да уж, полезь он на подоконник, это может выйти боком: ладно, просто что-то сломает вроде стула, а вот если сам свалится и пострадает, Олюшке может влететь. Немудрено, что она так обрадовалась нашему появлению.
Пока мы взбираемся на окна, Ольга Ивановна командует Климушкину:
— Артёмушка, бери ёлку, отнесём вниз.
Слышу, как пыхтит Климушкин, но разворачиваться на узком подоконнике и рассматривать его борьбу с елью нет желания. По бухтению и так понятно, что быть обсыпанным мелкими иголками однокласснику не по нраву.
Вскоре возня за спиной стихает, ёлка в компании Артёма и Олюшки, наконец, покидает класс.
— Боже, на что они их приклеивали? — слышу Светкин возглас с соседнего окна. — На клей «Момент»?
Снежинки действительно не желают так просто отлепляться от стекла. Не зря Олюшка вооружила нас пульверизаторами и посудными губками. Причём, тереть приходится с силой.
— Не «Момент», но клей-карандаш точно, — вздыхаю обречённо.
Какое-то время мы молча пыхтим, не хуже Климушкина, но вскоре Светке становится скучно, и она решает обсудить животрепещущую тему:
— Что твой красавчик, пойдёт с тобой на вечеринку завтра?
— Чёрт, забыла сказать, — отвечаю, продолжая тереть. — Да, пойдёт.
— Круть! Наденешь вчерашнее улётное платье?
— Чтоб его кондрашка хватил? На меня же там все парни будут пялиться.
— Пусть поревнует, полезно для отношений.
— Каких ещё отношений? Мы только один раз в кино сходили.
— Мало, что ли? — удивляется подруга. — Или тебе нужно сразу предложение руки и сердца?
— Нет, но…
— А вы уже целовались? — ошарашивает меня неожиданным вопросом Бочаева, я даже пульверизатор роняю на пол.
— На первом свидании?! Нет, конечно!
— Хм… Странный тип твой Антон. Значит, однозначно надевай вчерашнее платье.
Подкатываю глаза, хотя знаю, что Бочаева не увидит этого. Без воды ничего не оттирается, нужно спускаться. Не разворачиваясь, я становлюсь на колени и пытаюсь дотянуться ногой до стула, что стоит на полу. И тут же вздрагиваю, слыша посторонний голос:
— Не суетись, я подам.
Всё-таки выворачиваю голову, хотя по голосу уже понимаю, кого увижу.
Пушковский протягивает пульверизатор с совершенно равнодушным выражением лица. Интересно, как долго он слушает наш девчачий трёп?
— Ой, Костенька! — в дверях появляется Олюшка. — И ты тут. Вот на кого из мальчиков всегда можно положиться!
Дальше мальчикам раздаются задания, например, двигать парты на место, а мы со Светкой продолжаем бороться с неубиваемыми снежинками. Сначала на своих окнах, а потом объединяем усилия на последнем третьем окне.
Светка убеждается, что Климушкину с Котом особо некогда греть уши и снова возобновляет обсуждение предстоящего вечера:
— Мы с Кириллом поедем на такси от меня. Договорились на полшестого. Вы с нами?
— Эм, Антон, наверное, на своей захочет.
— На вечеринку за рулём?! Совсем, что ли?
Действительно. Что-то я не подумала, тогда лучше поедем вместе со Светкой.
— Мы с вами. — Произношу уверенно.
— Вот и славненько. Ух, жду не дождусь завтрашнего вечера.
С уборкой управляемся часа за полтора. Олюшка рассыпается в таких благодарностях, что даже Светка больше не дуется на меня, а светится от собственной значимости. В фойе спускаемся вместе с нашими мальчиками, а вот потом разделяемся: я жду, пока Бочаева наведёт марафет перед зеркалом, а Артём с Котом сразу выходят на улицу. Когда мы со Светкой, наконец, покидаем школу, тех уже и след простыл.
Всю дорогу до дома слушаю Светкину болтовню о завтрашнем вечере, который, по её словам, будет самым офигенным в нашей жизни, о Лике, которая стала ещё круче (ещё бы понимать, что это значит), о сомнениях насчёт Кирилла. Вот коза, сама подкатила к парню, а теперь не знает, нужен ли он ей или нет.
Так, не спеша, доходим до нашего двора и ныряем в арку. Дальше Светке направо, а мне либо прямо, вдоль дома Кота, либо чуть наискосок, если срезать через детскую площадку. Прощаемся, и я двигаю по короткой дороге. Дохожу до горки с песочницей и замечаю убежавших вперёд одноклассников. Стоят у подъезда Пушковского и разговаривают. Климушкин, заметив меня, даже приветственно машет рукой. Какая прелесть, словно сто лет не виделись. Только собираюсь помахать в ответ, как на весь двор раздаётся Светкин крик мне вдогонку:
— Завтра полшестого! Не забудь! И платье вчерашнее!
Вот же… Бочаева. По секрету всему свету. И то, что ей не видно Кота с Артёмом, не оправдание.

***

Весь следующий день провожу в муках выбора, что надеть, как накраситься и какую причёску сделать. Как бы Светка ни настаивала на коротком платье, его я отметаю сразу. Хочется чувствовать себя комфортно, а не одёргивать подол раз за разом. В итоге достаю из закромов старую школьную юбку. За последний год я заметно прибавила в росте, а вот в талии и бёдрах почти не изменилась. Для школы юбка коротковата, а для вечеринки вполне подойдёт. Длина не такая экстремальная, как у нового платья, но в то же время есть чем привлечь внимание Антона. В качестве верха выбираю футболку с люрексом. Для празднования Нового года блеск как раз в тему.
Мама подхихикивает над моими сборами. А потом и вовсе оставляет меня одну, они вдруг решили устроить сабантуй с подружками у одной из них дома. Это хорошо, никто за мной в окно следить не будет. И вообще, мама думает, что мы со Светкой и Ликой просто идём в кафе.
Ближе к четырём принимаюсь за причёску и макияж. Заплетаю две косы, начиная их колосками от висков, а кончики подкручиваю плойкой. Красиво, и без сильного спутывания впоследствии. Правда, едва берусь за подводной карандаш, меня отвлекает трель домофона. Антон, что ли, так рано? Вот же! А я в домашней растянутой футболке. Быстро нажимаю на кнопку, чтобы открыть дверь в подъезд, а сама несусь переодеваться в заготовленную одежду.
Долго путаюсь в колготках, так что приходится слушать настойчивые звонки уже в дверь квартиры. Ничего, подождёт. Главное, колготки не порвать, вторых у меня нет.
Перед тем как открыть, натягиваю на лицо милую улыбку, которая, впрочем, улетучивается, стоит мне распахнуть дверь и осознать, что за порогом совсем не тот, кого я ожидала увидеть.
— А что не вчерашнее платье? — выдаёт Пушковский, зло ухмыляясь.
Он стоит, привалившись одним плечом к стене, весь взъерошенный и с каким-то нездоровым блеском в глазах.
Молчу, не зная, как себя вести. Что это вообще за сюрпризы такие?!
— Не ждала? — продолжает Кот, рассматривая меня исподлобья.
— Вроде того, — отвечаю осторожно. Не нравится мне его состояние.
— Я за игрушкой.
Сглатываю ком в горле.
— Какой ещё игрушкой? Я же отдала тебе собаку, а новую ещё не начинала.
— Придётся начать.
— Сейчас?! — чуть ли не выкрикиваю.
Пушковский равнодушно пожимает плечами, а потом произносит ледяным тоном: — Утром заберу. В восемь.
— С ума сошёл?! — не выдерживаю я. — Я не успею, даже если сяду вязать прямо сейчас!
— Не мои проблемы.
— Погоди, я отдам деньгами, — принимаюсь вспоминать, где мама хранит сбережения. — Три тысячи, как за одну игрушку. Купишь утром в магазине подарок.
— Ты глухая, что ли? Свяжешь. Игрушку. До утра!
Он отталкивается от стены и направляется вниз по лестнице, крепко держась за перила. Правда вскоре останавливается и, повернув голову в мою сторону, добивает окончательно:
— Единорога свяжешь. Девчонкам нравятся единороги.
И теперь уже уходит не оглядываясь.
Вхожу в квартиру и обессиленно опускаюсь на пуфик в прихожей. Закрываю лицо руками и сижу так не меньше минуты.
Нет. Ну бред же. Какой ещё единорог? Это, наверное, шутка такая. Предновогодняя.
Пристально смотрю на дверь, но Пушковский не возвращается. Всё-таки не шутка.
Вскакиваю с места и начинаю ходить из угла в угол, с каждым шагом закипая всё сильнее.
Какого чёрта?! С чего я должна отказаться от своих планов и заниматься игрушкой Кота? Рабство давно отменили. Пусть катится вместе со своими подружками. Единорога ему подавай! Ага, трёх! Догоню и ещё раз свяжу.
Со злостью пинаю тапок и иду в свою комнату. Сажусь перед зеркалом, беру дрожащими руками карандаш и примеряюсь к глазу. Кто бы сомневался, линия выходит кривой. С силой кидаю карандаш на стол и несусь в ванную смывать неудачный макияж. Пока вожусь с ватными дисками и лосьоном, голова кипит от мыслей.
А если уйти с вечеринки пораньше? Вдруг мне там совсем не понравится? Ага, как же, на Ликиной вечеринке не понравится! Хорошо. Предположим. И? Схемы-то у меня нет. А на поиски можно несколько часов убить. И пряжа. Единороги, они же розовые! Но у меня нет такого цвета! Ладно, допустим, из белой… но за одну ночь?! Хотя… клона Мишани я так и вязала. И сейчас успела бы, если бы начала немедленно. И вот опять к тем же баранам. Отменять свои планы ради чего? Котовских подружек? Жирно не будет?!
Возвращаюсь в комнату и ищу закатившийся куда-то карандаш.
Кот никак не хочет выходить из головы. Зараза! Он же говорил, что ему пофиг на меня и мои деньги. «Отдашь, когда сможешь» — вот его слова. А теперь что?
Воспоминания того вечера накрывают мерзкой ледяной волной. Что было бы, не погаси Пушковский мой долг? Ничего хорошего, к гадалке не ходи. Руднев, вот кто не стал бы церемониться, а тут всего лишь игрушка. Подумаешь. И вот теперь я осознаю, что просто не смогу послать Кота.
Карандаш всё-таки находится, только он больше не нужен. Перед глазами всё расплывается от слёз. Зря я столько собиралась, зря плела косы, зря обнадёжила Светку. И Антон…
Громко всхлипываю, потом ещё раз, и ещё, а потом… беру себя в руки. Чёрт с ней, с вечеринкой. Не последний Новый год праздную. И с Антоном ещё успеем нагуляться, впереди и Рождество, и старый Новый год, поводов хоть отбавляй. А с Ликой… может, тоже успеем увидеться.
Кидаю взгляд на часы, а потом хватаю телефон и набираю номер Антона в надежде, что он ещё дома.
— Почти готов, — слышу вместо приветствия.
— Тут такое дело… В общем… Мы никуда не идём, прости. У меня форс-мажор, — морщусь, вспоминая, чьё это выражение.
— Что случилось? — взволнованно интересуется Антон. — Я могу помочь?
— Спасибо. Нет. Просто… Мне нужно быть сегодня дома. — Да, именно так, пусть знает, что я никуда не иду без него. — Я позвоню попозже, поболтаем. Прости ещё раз, зря только развела всю эту суету.
— Не страшно, — отвечает Антон. — Если честно, не очень-то и хотелось. Все эти сборища… Лучше потом вдвоём куда-нибудь сходим, правда?
— Угу, — мычу в ответ, а сама отмечаю в уме его формулировку. «Сборища», значит. А кто же звал меня отмечать Новый год со своими друзьями на турбазу? Или это другое? Ладно. Неважно. Главное, что он не в обиде.
Теперь Светка, и тут всё будет намного сложнее.
— Све-е-ет, — тяну заунывно.
— Сёмина, только попробуй сказать, что ты не идёшь. Убью.
— Убивай, — выдыхаю в телефон и дальше слушаю поток ругательств в свою сторону. Выговорившись, Бочаева просто кидает трубку. «Отлично». Новый год на носу, а у меня разлад с лучшей подругой. Вот же! Пушковский гад, что б ему все девчонки разом отказали. Или, может, уже? Какая-то же муха его укусила сегодня.
Переодеваюсь в домашнее и иду за компьютер искать мастер-класс по единорогу. Что же, ночка обещает быть «весёлой».