Игрушка для Кота

24

Когда возвращаюсь, мама уже дома. Она что-то весело щебечет, а я словно в трансе, ничего не слышу. И только рой мыслей в голове. Вот зачем?! Зачем я рассказала Пушковскому о Рудневе? Почему сразу не догадалась, что тот как раз на это и рассчитывает? Никогда не прощу себе, если случится что-то страшное.

Фантазия тут же подкидывает живописные картинки, как парни из криминальной компании разделываются с Котом, а позже и с его друзьями.

Может, пора в полицию звонить? И что говорить? Пойди туда, не знаю куда? Чёрт! Что же делать?!

Набираю номер Кота, но ожидаемо слушаю только длинные гудки. Потом звоню Нику — тоже не берёт. Уже собираюсь набрать Ваньку, но останавливаю саму себя. Чего я добьюсь звонком? Ничего. Разве что отвлеку в самый ответственный момент. Нет уж.

Следующие полчаса провожу как в тумане. Просто хожу из угла в угол, пока мама не заглядывает ко мне, чтобы позвать ужинать.

Сидим за столом, а у меня кусок в горло не лезет. От волнения, наоборот, подташнивает.

— Что-то случилось? — спрашивает мама в лоб.

— Нет. Я… Всё нормально.

Ненормально! Я не смогу так. Изведусь дома, и маму только напугаю.

— Со Светкой немного поругались, — сочиняю на ходу. — Пойду, наверное, к ней. Помирюсь.

— Ну, ладно. Только позвони, как дойдёшь, на улице уже темно.

— Идёт, — выдавливаю улыбку и встаю из-за стола.

Одеваюсь, словно на северный полюс, потому как «мириться» собираюсь на улице. Долго. Пока Ник не вернётся домой.

Выхожу и бреду к его подъезду. А после опускаюсь на лавку и пишу маме, что я на месте. Вот и всё. Теперь только ждать.

Минуты тянутся мучительно долго, иногда мне кажется, что время и вовсе остановилось. Разве что снующие мимо люди не дают застрять в вакууме. Они кидают на меня равнодушные взгляды и бегут дальше по своим делам, кто домой, кто из дома.

Ноги начинают коченеть. Сколько носков ни надень, кожаные сапоги – это не валенки. Надо было угги напялить, но не хотелось лезть в кладовку.

Чего же они так долго? Делов-то морды друг другу набить. Раз-два, и готово.

Боже, о чём я думаю?! Это всё от холода. Нужно просто попрыгать на месте. Этим и занимаюсь следующие полчаса.

Маме снова отправляю сообщение, на сей раз о том, что у меня всё хорошо. Что просто разговорились с подругой и останусь у неё с ночёвкой. В общем-то, я частенько так зависаю у Светки, так что мама воспринимает мои объяснения спокойно. Когда вернусь, совру, что передумала.

Теряю счёт времени. Ног уже практически не чувствую. Похоже, от очередного больничного не отвертеться. Готова плюнуть на всё и идти домой, когда замечаю вдали белый силуэт. Ник!

Подходит ближе. Боже! Пижонская куртка вся в грязи и… в крови. Лицо избито. Бровь рассечена и, кажется, синяк на скуле.

— Сёмина, — тянет он устало. — Какого хрена ты тут торчишь?

— Тебя жду.

— Влюбилась, что ли?

— Рассказывай! — пропускаю шутку мимо ушей. — Их было много? Руднев всё подстроил? Что с Костей?

— Воу - воу, женщина, угомонись. Вообще не до тебя сейчас. С предками бы разобраться, видишь, какой «красивый»?

Он пытается пройти дальше к двери, но я хватаю его за рукав и произношу с нажимом:

— Что с Пушковским?

Ник морщится, словно от боли, и произносит раздражённо:

— Жив твой Пушковский. Пока что. Может, ненадолго.

Это ещё что за новости?! Какого чёрта?!

— Где он?

— У себя. Где же ещё?

— Здесь? — киваю на соседний дом.

— С хрена ли? Нет, конечно.

Так, понятно. Значит, там, где кантуется с Нового года.

— Адрес! — требую, крепче вцепляясь в его куртку.

— Щаз, ага! Куда попрёшься среди ночи?

— Тогда отведи сам.

Ник всё-таки отцепляет мою руку, после чего обессиленно садится на лавку и запускает пятерню в белобрысую чёлку. Сидит так, раздумывая о чём-то, несколько секунд, а потом вскидывает голову и смотрит на меня пристальным взглядом.

— Хрен с тобой, Сёма. Может, хоть ты ему мозги вправишь. Пошли.

Старицкий чешет вперёд, не оглядываясь, а я бегу за ним, как верная собачонка.

— Долго идти? — спрашиваю прерывисто, потому что дыхание успевает сбиться.

— Минут двадцать.

— Расскажешь, что произошло? — делаю ещё одну попытку.

— Что и ожидали, — бросает Ник.

Блин, с такими ответами понять что-то крайне затруднительно.

— Вы с Ванькой успели до того, как…

— Нет! — рявкает он грубо. — Ни хрена мы не успели. Появились в самый разгар. Их было четверо против одного.

— О боже! — вырывается у меня.

— Кот, конечно, профи, хорошо успел отделать ублюдков, но всё-таки не супермен.

— А… потом?

— Раскидали их. И Кот решил отделать Руднева. Хрен знает, откуда у него силы возникли. Говорят, на адреналине люди ничего не чувствуют.

— И?

— Расквасил Тимуру всю рожу об асфальт. Нос сломал. Убил бы, наверное, если б не…

Старицкий замолкает, и несколько шагов мы делаем в тишине.

— Если бы не что? — подаю голос.

— Если бы не нож. Руднев, мразь, не умеет проигрывать.

Хватаю Ника за рукав и заставляю остановиться. Смотрю в его глаза с ужасом. Ник ухмыляется, забавляясь моим состоянием, но всё же отвечает на невысказанный вопрос:

— Растащили мы их. Не ссы. Но царапнуть, сука, успел.

Он снова прибавляет шаг, а я снова бегу за ним, еле успевая. Но возмущаться при этом не перестаю:

— То есть, твой друг сейчас лежит с ножевым, а ты спокойно пошёл домой спать?!

— Не-а. Не спокойно. Довольна?

— Но…

— Будто Кота не знаешь! Выставил меня вон и спасибо не сказал. А я его, вообще-то, на себе тащил в одиночку, чтобы в такси не палиться.

— Стой, — снова хватаю Ника и тяну в сторону. — Там аптека круглосуточная. Деньги есть?

— Карточка.

— Хорошо, зайдём, купим кое-что.

***

Проходит около получаса, когда мы входим в обшарпанный подъезд старой хрущёвки. Одинокая лампочка горит так тускло, что, кажется, из окон и то больше света. Благо ночь довольно лунная.