Игрушка для Кота

32

Сколько ни готовься, а всё равно день икс наступает неожиданно. Утро начинается с нервного дёргания века, я всю ночь не сомкнула глаз, перечитывая конспекты и решая задачи, пока цифры не начали расплываться перед глазами.

Собираюсь впопыхах: тетради, ручки, бутылка воды, калькулятор. А вот резинку для волос никак не могу найти.

Перерываю весь стол, все ящики, даже заглядываю под кровать — ни одной. Только та, что подарил Костя, розовая в жёлтый горошек, она всегда хранится на полочке вместе с другими его подарками. Значит, будет талисманом.

***

Чужая школа, где проходит конкурс, встречает нас холодными коридорами и строгими взглядами преподавателей. Я глубоко вдыхаю, когда захожу в аудиторию, стараясь не дрожать. Почти все места заняты, так что выбирать не приходится, сажусь, где свободно.И тут… Оказывается, что Костя сидит буквально через проход.

Я резко отвожу взгляд, но краем глаза замечаю его напряжённую позу и постукивание карандашом. Тоже волнуется.

Нервно кусаю губы и снова украдкой посматриваю в его сторону. И замечаю на его парте… тот самый брелок в виде четырёхлистного клевера. Подарок, который я вручила ему на ярмарке со словами: «Чтобы тебе везло, даже когда меня не будет рядом». Ирония судьбы, сейчас я здесь, но мы всё равно «не рядом».

Но… Он его не выбросил!

Я сглатываю ком в горле, и в этот момент Костя поворачивается в мою сторону. И вздрагивает, словно пойманный на чём-то запретном, но тут же замечает резинку в моих волосах, и уголок его губ чуть трогает улыбка.

Мы смотрим друг на друга бесконечно долгую минуту, а потом я вдруг произношу:

— Удачи,— и это пожелание действительно искренне.

— И тебе, — отвечает он серьёзно.

Кто-то из преподавателей объявляет начало, и мы оба утыкаемся в свои листки. Только вот сосредоточиться у меня никак не выходит. Карандаш скользит по бумаге, а я украдкой смотрю на Костю. На его руки, которые так уверенно пишут решения, на его сжатые брови…

Почему он оставил брелок? Почему и я всё ещё храню его подарки? Почему всё так сложно?

Я заставляю себя дышать глубже. «Чёрт, Лида, соберись!» — мысленно ругаю себя и утыкаюсь в задачи. — «Сосредоточься. Надо выиграть. Надо стать первой».

Но где-то в глубине души я уже знаю, сегодня проиграю не только конкурс. Потому что Костя — всё ещё мой самый сложный и важный экзамен. И я не знаю ответов.

***

А результаты конкурса становятся известны уже через неделю.

— Пушковский, Сёмина! — голос Олюшки режет воздух как нож. — Ко мне. Немедленно!

Ого, ласкательными именами и не пахнет, значит, классная в ярости.

В аудитории воцаряется гробовая тишина. Даже Климушкин перестаёт жевать свою булку.

Я отрываюсь от учебника, оборачиваюсь и вопросительно смотрю на Костю. Тот тоже растерян. Я поднимаю брови, будто спрашивая: «Ты в курсе, что происходит?» Костя пожимает плечами: «Понятия не имею».

Но отсидеться не получится. Все одноклассники провожают нас сочувствующими взглядами, когда мы выходим в коридор. Олюшка молча разворачивается и идёт к лаборантской. Мы за ней, как на эшафот. Дверь захлопывается.

— Два дурака! — Олюшка шипит как разъярённая кобра. — Два идиота! Два… два…

Она заикается, словно не может подобрать достаточно крепкое слово.

Я моргаю. Костя скрещивает руки на груди.

— О чём вообще речь? — спрашивает он осторожно.

— О чём речь?! Вы ещё спрашиваете меня, о чём речь?! — Олюшка трясёт перед нашими лицами каким-то листком. — Минимальные баллы! Оба!

Костя хмурится, как, впрочем, и я.

— Безответственные! — Олюшка швыряет на стол результаты конкурса. — Вы хоть понимаете, что натворили?!

Костя осторожно поднимает бумагу:

— О, а Климушкин прошёл.

— Что?.. — вырывается у меня.

— Да! — Олюшка буквально пышет яростью. — Даже у Артёма хватило мозгов. А вы двое… — она в отчаянии машет на нас рукой.

Я смотрю на Костю, он смотрит на меня и… вдруг что-то неудержимое начинает рваться наружу. Сначала я сжимаю губы, но смех уже клокочет в груди. Костя хрипло фыркает.

— Вам ещё и смешно?! — Олюшка аж подпрыгивает.

Но мы уже не можем остановиться.

Костя давится хохотом, закрывая лицо ладонью. Я хватаюсь за живот, сгибаясь пополам. Олюшка трясёт головой, затем резко разворачивается и выходит, хлопнув дверью.

Смеёмся мы долго. Нас реально накрывает какая-то ненормальная истерика, уже не из-за конкурса, а просто выходит всё напряжение, что копилось неделями. Груз обид, недомолвок, глупых претензий: всё это выплёскивается в смехе, резком и нервном, пока не начинает болеть живот. А потом… смех угасает, оставляя после себя что-то тёплое и хрупкое.

— Идиотка… — произносит Костя, но в его глазах нет злости. Только усталость. И что-то ещё, что-то мягкое, почти нежное. — Зачем?

— Ну… — опускаю глаза. — Думала, это важно для тебя. Стать первым.

— Дура.

Возможно. Но и он не лучше, не одна я решила профукать победу ради чужой мечты.

Мы стоим в полуметре друг от друга, и внезапно всё становится так просто. Никаких слов, никаких объяснений, просто шаг.

Костя делает его первым. Его руки находят мою талию, пальцы впиваются в ткань блузки, будто боятся, что я исчезну, если ослабят хватку. Я не сопротивляюсь. Мои ладони прижимаются к его груди, цепляются за рубашку, сминая её в кулаках. Его дыхание горячее, неровное, оно обжигает мою кожу, когда он наклоняется ближе.

— Для меня важно совсем не это, не дурацкая победа на дурацком конкурсе, — тихо говорит он, и его губы касаются моих.

Сначала осторожно, будто проверяя, можно ли. Потом увереннее, глубже. Он прерывается на секунду, чтобы прошептать «прости, прости за всё, я осёл», и снова целует, уже без сомнений.

А я… я ничего не могу сказать. Только чувствую, как по щекам катятся слёзы, смешиваясь с его поцелуем, делая его солёным, горьковатым, настоящим.

Пускай будет солёным. Только бы не кончался. Никогда.