Игрушка для лесорубов

Глава 2

Джон выходит из комнаты. Филл снимает ремень с моего запястья и накрывает меня одеялом. Арон стоит у стены, его лица не видно, но я знаю, что он там. Мы молчим, и я не знаю, что сказать.

— Спокойной ночи, — говорит Филл. Он ждёт, что я отвечу, но я молчу. Он выходит из комнаты вслед за Ароном и закрывает дверь.

Я смотрю на стену, она выкрашена в грязно-белый цвет. В углах прячутся тени. Я натягиваю одеяло на голову и сворачиваюсь калачиком. Я чувствую, что мужчины за пределами этой комнаты.

Слёзы жгут мне горло, но я не буду их проливать.

У меня нет такой роскоши, как возможность слёз. Никому нет дела до того, счастлива я или чем-то расстроена. Никто не утешит меня, тогда какой смысл плакать? Я пытаюсь уснуть, но сон ускользает от меня. В моей крови слишком много адреналина.

В конце концов, я откидываю одеяло и сажусь. Запахнув рубашку, я ищу на полу своё нижнее бельё и, соскользнув с матраса, поднимаю влажную ткань. Из меня вытекает ещё немного спермы, и я сжимаю ноги.

Я вытираюсь трусиками, насколько это возможно, а затем ищу сумку, в которой лежат вещи, купленные для меня Ароном. Она послужит временной корзиной для белья. Я могу постирать их завтра вручную, если другой возможности постираться здесь не будет. В этой хижине, кажется, нет современной бытовой техники, но, возможно, я её просто не заметила.

Раньше я не обращала внимания на комнату, но теперь я в замешательстве смотрю на вазу на комоде и мягкие подушки, украшающие кровать. Ковёр на деревянном полу тянется вдоль одной стороны кровати, как будто они беспокоились, что мои ноги замёрзнут, когда я проснусь утром. Всё выглядит так, будто три грубых лесоруба хотели, чтобы я чувствовала себя как дома. Это мог быть только Филл. Из всех них он единственный, кто прикасался ко мне с какой-то милой заботой.

Я провожу руками по деревянному стулу в углу, ощущая гладкую и тёплую поверхность. Он сделан вручную, в этом я уверена. Прекрасное мастерство, которым, возможно, обладает кто-то из этих мужчин.

Вещи, которые купил Арон, я разложила на комоде и рассматриваю каждую вещь, прежде чем её сложить и убрать в верхний ящик. Кажется, всё подойдёт, и это меня поражает. Откуда мужчина с такими большими руками, что он мог бы вырывать деревья с корнем, и телом, как у медведя, знает, как выбирать вещи для незнакомой женщины? Даже бюстгальтеры и трусики, которые он выбрал, подходят по размеру. Он купил мне средства женской гигиены, хотя, должно быть, ему было неловко в магазине... От мысли о том, как он стоял в очереди за ними, я качаю головой.

Я подхожу к закрытой двери, прижимаю ухо к гладкому дереву и напряжённо прислушиваюсь. В доме тихо, скорее всего, каждый из мужчин просто вернулся в свою комнату. Я слушаю так долго, что у меня начинает болеть ухо и напрягается шея. Когда я убеждаюсь, что всё в порядке, я осторожно поворачиваю ручку, готовясь к любому шуму, который может их разбудить. Дверь открывается легко, как будто её недавно смазали.

Из гостиной с открытой планировкой струится тусклый свет, и я медленно иду вперёд, вглядываясь в тени и пытаясь понять, безопасно ли это для меня. На кухне я обнаруживаю перевернутый стакан у раковины и, не обращая внимания на холод, наполняю его водой из-под крана. Я залпом выпиваю полный стакан, а затем ещё один, чувствуя, что жажда не утихает, а в желудке пусто.

Справа стоит высокий холодильник, и я рассматриваю его, размышляя, стоит ли искать еду, в которой так отчаянно нуждаюсь. Кусочек хлеба или сыра помогут мне продержаться до утра. Я уже кладу руку на ручку, собираясь открыть дверь, как вдруг тишину позади меня разрывает тихий шёпот.

"Что ты ищешь? Могу я тебе чемто помочь?" — спрашивает Джон, стоя совсем близко. На нём свободные шорты, которые низко сидят на бёдрах, обнажая невероятно рельефные мышцы груди и пресса. Его волосы, которые раньше были небрежно собраны, теперь длинные и распущенные, ниспадают волнами, которые должны выглядеть красиво, но не могут, когда он такой чертовски мужественный. Его губы сжаты в тонкую линию, скрытую густой светлой бородой, а руки висят по бокам, готовые к неизвестной схватке. Ему не составило бы труда разорвать обычного человека на части. У меня не было бы ни единого шанса, если бы он обрушил на меня свою ярость.

"Я сегодня ничего не ела," — отвечаю я. Он выдыхает через раздутые ноздри и делает шаг вперёд. Я инстинктивно вздрагиваю, не понаслышке зная, что такое грубые руки и жестокие слова. То, как Джон резко останавливается, увидев мою реакцию, заставляет меня задуматься. Отступив назад, он смотрит сначала на потолок, а потом на меня.

"Возьми, поешь всё, что хочешь, а потом поспи," — говорит он, и я смотрю на его удаляющуюся фигуру, на его размашистую походку, на силу, заключённую в каждой выступающей мышце на его широкой спине. Он похож на Тора или на какого-то неизвестного героя-викинга, сурового и жёсткого, но с непостижимыми границами, которые он не переступит. Он увидел мой страх, и это изменило его.

Я быстро нахожу хлеб, масло и небольшой кусочек сыра и делаю себе сэндвич, который забираю в свою комнату, чтобы съесть его там. Найдя свои джинсы, я разворачиваю кусок ткани в цветочек с крошечной фотографией внутри. Это единственное, что я взяла с собой. Я подношу ткань к носу и вдыхаю. Она больше не пахнет Элли, но я представляю, что пахнет, глядя на фотографию, а затем закрываю глаза и представляю её образ. Моё сердце расколото на две части: одна бьётся, чтобы я жила, а другая скована всей той любовью, которую я когда-то чувствовала. Есть только один способ снова сделать мое сердце целым. Я должна быть терпеливой и храброй. Такой же храброй, какой меня считает Филл. Это единственный способ пройти через всё это.

Я снова заворачиваю фотографию и убираю её на дальнюю полку комода, молясь о том, чтобы никто её не нашел. Только тогда я уютно устраиваюсь под тёплым одеялом и я наконец засыпаю.

ФИЛЛ

Обычно я просыпаюсь под звуки утренего леса. Но сегодня утром я просыпаюсь раньше обычного и вдыхаю оставшийся с ночи запах дыма от печки.