Игрушка для мажора

6 глава

СУВОРОВ

— Если все равно, так почему покраснела так? — насмешливо выгибаю бровь. — Со мной такие фокусы не прокатят, игрушка. Тебе придется снять одну вещь за то, что солгала.

С блаженной улыбочкой наблюдаю за тем, как она очаровательно краснеет и выпучивает чудесные глазки. Щеки надувает, как хомяк, а маленькие губки плотно сжимает. До чего забавная у нее реакция.

— Не собираюсь я ничего снимать, извращенец! — кричит, обнимая себя худенькими ручками в попытке закрыться от меня. — Я не солгала, а сказала правду, чертов нарцисс! Хватит уже убеждать себя, что каждый человек в этом мире молится на тебя!

Закатываю глаза на ее глупые попытки выкрутиться из этой ситуации. Ну из кого эта игрушка делает дурака? Я ведь прекрасно видел ее глаза в тот момент, когда я снял футболку.

Она смотрела жадно, с огромной страстью. Так, как не подобает скромной девочке отличнице. Мышка желала прикоснуться ко мне, просто не признается мне, ведь не хочет растерять последние остатки гордости.

— Снимай, — тоном, не терпящим возражения, произношу я. — Правила есть правила.

Мышка злится. Не хочет мне подчиняться. Но выбора у нее.

Наконец, рыжуля тянется ручками к пуговицам на пиджаке и расстегивает его. Медленно снимает и тут же обнимает себя. Так, словно на ней вообще одежды не осталось.

Выдавливаю смешок, наблюдая за этой маленькой свеклой, которая с каждым раз становится все краснее и краснее. И от этого еще более очаровательной

— Видишь, как просто. И истерик показывать не нужно было.

Смирнова злобно зыркает на меня, как нахохлившийся воробушек, и что-то бурчит под нос. Проклинает меня, скорее всего.

— Твоя очередь.

Она хмурится и поджимает губки, придумывая у себя в голове вопрос.

— Чем я тебе так насолила? — спрашивает со вселенской тоской в голосе и смотрит так отчаянно, что даже совестно становится.

— Слишком дофига на себя берешь и чересчур много выпендриваешься — не люблю таких.

Говорю не всю правду. Умалчиваю про то, что она влечет меня. Так, как никто раньше. И это чертовски раздражает!

— Я так и знала, что ты так ответишь, — хмыкает Смирнова.

— Значит, ты и сама понимаешь, что неправильно себя ведешь, — делаю вывод я, но она на это лишь глаза закатывает. — Моя очередь. Какой твой самый грязный секрет?

Мышка хмурится и становится очень озадаченной. Строит из себя невинную овечку. Сейчас скажет, что у нее и вовсе их нет.

— У меня его нет, — пожимает плечами. — Спроси что-нибудь другое.

Бинго. Так и знал, что она так скажет.

— Э, такое не проканает — либо отвечаешь, либо снимаешь с себя одежку.

— Но у меня и вправду его нет! — возмущено пыхтит и надувается как хомяк.

— Значит раздевайся.

Смирнова шокировано хлопает зелеными глазками и то открывает рот, то закрывает. Будто собирается что-то сказать.

С удовольствием наблюдаю за этим зрелищем, получая лютый кайф от этого потерянного вида, как у слепого котенка.

Я никогда не играл в эту идиотскую «Правду или раздевайся». Не уверен даже, что такое вообще существует. Я придумал игру этой ночью. Хотел застать эту пигалицу врасплох и у меня получилось.

Она выглядит напуганной и одураченной. Теперь-то уж мышка поймет, что со мной шутки плохи и будет уважать меня. Начнет покорно слушаться и исполнять приказы.

— Ты ненормальный, — качает головой мышка. — А еще не умеешь играть по правилам.

— Разве я как-то нарушал правила? — деланно ужасаюсь.

— Ну что ты, — миленькой и острой, как нож, улыбочкой одаривает меня. — Просто придумываешь их на ходу.

Приподнимаю брови, с усмешкой поглядывая на нее. Сканирую взглядом хрупкое тельце и глазами даю понять, чтобы поскорее сняла с себя что-нибудь. Пыхтя от возмущения и несправедливости, пигалица стаскивает с себя потрепанные, дешевые лоферы, оставшись в одних белых носочках. Поджимает под себя крохотные ножки, вся сжавшись от дискомфорта.

А я нервно сглатываю, чувствуя, что даже вид ее маленьких, облаченных в белые, кружевные носочки, ножек заводит меня.

Что за бред вообще? С каких пор я стал так реагировать на девушек?! Вроде давно уже не двенадцатилетка.

— Теперь я! — восклицает она, потихоньку входя во вкус. — Сколько у тебя было девушек? — спрашивает в попытке смутить меня. Только вот такие детские вопросы меня лишь забавляют.

— Настоящих не было, — твердо произношу, смотря прямо в ее чудесные глаза. — А ежедневок было дофига. Так и не вспомню всех.

— Ежедневок? — пораженно шипит Смирнова. — Это так ты этих бедных девушек называешь?

— Именно.

— Ты… — качает головой, с презрением смотря на меня. — омерзителен.

Скучающе зеваю, слыша такое не в первый раз, так что у меня уж иммунитет.

— Они ведь сами заслуживают того, чтобы их так называли. К нормальным девчонкам я так не отношусь.