Игрушка графа де Валькура

Глава 1. Пробуждение

Шум голосов пробивался сквозь тяжёлую, вязкую темноту — глухой, раздражающий, будто кто-то спорил прямо над моей головой. Мужские голоса, женские, нервный смех. Я не понимала ни слова, только чувствовала, как от каждого звука болезненно пульсирует в висках.

— …с ума сошла…

— Да уберите уже эту гадость со стола!

— Я же говорила, нельзя было оставлять её одну.

— Тише вы…

Что-то холодное коснулось моего лба. Я поморщилась и попыталась открыть глаза, но веки словно склеились. Во рту стоял горький, сладковатый привкус. Он казался новым и страшно знакомым одновременно. Я резко вдохнула — и тут же закашлялась. Горло обожгло, грудь сдавило так сильно, будто на неё положили камень.

— Очнулась!

— Лиз!

— Слава богу…

Меня приподняли. Кто-то поддержал за плечи, кто-то сунул под нос нашатырь. Я дёрнулась и наконец смогла разлепить глаза. Свет ударил так ярко, что я снова зажмурилась.

Перед глазами качались густо напудренные лица, с яркими губами и тёмными глазами. Женщины в перьях, блёстках, расшитых корсетах. Незнакомый мужчина в жилете. Комната была узкой, заставлена ширмами и вешалками с платьями. Похожа на гримерку, но какую-то ненастоящую, словно из старого кино.

Я тяжело сглотнула и попыталась сесть. Дышать стало еще тяжелее, что-то тугое сдавливало ребра.

— Не двигайся, — быстро сказала одна из женщин. — Доктор сейчас приедет.

Я огляделась мутным взглядом. На туалетном столике горели круглые лампы. В воздухе висел густой запах духов, пудры, горячего воска и табака. За стеной глухо гремела музыка, слышались аплодисменты и мужской смех.

Всё было реальным, но в то же время совершенно невозможным. Последнее, что я помнила, — наша кухня. Тусклый свет под вытяжкой, остывший чай и телефон мужа в руках.

«Завтра после работы я к тебе. Не звони, я наберу сам. Целую».

Помню красно-белую пелену из слез и ярости на глазах. Грохот — я что-то уронила. Он кричал из ванной, спрашивал, что случилось… А потом я здесь.

Я резко подняла голову.

— Где я?..

Голос прозвучал хрипло и чуждо. Женщина рядом странно посмотрела на меня.

— Господи, она совсем плоха…

— Лиз, ты меня слышишь?

Опять это имя.

— Меня зовут не…

Я осеклась. Потому что в этот момент увидела свои руки. В длинных кружевных перчатках, расшитых мелким жемчугом. Тонкие, белые.

Не мои.

Я уставилась на них, надеясь, что они вот-вот станут прежними. Потом медленно коснулась собственного лица. Пальцы скользнули по острым скулам и подбородку, вместо привычных круглых щек. Брови-ниточки, какие я не носила со старшей школы. Сердце вдруг сорвалось вниз так резко, что меня затошнило.

Нет. Нет, нет, нет. Так не бывает.

— Воды ей!

Кто-то сунул мне стакан, но пальцы дрожали так сильно, что вода расплескалась на платье. Тяжёлая серебристая ткань блеснула в свете ламп. Вот что сдавливало ребра — корсет, расшитый мелким бисером.

Я перевела взгляд на зеркало напротив и перестала дышать. На меня смотрела незнакомая и очень красивая женщина. Темная копна уложена мягкими волнами — укладка, которой мне никогда не удавалось добиться на моих жидких светлых волосах. Макияж слегка размазался, но даже это выглядело красиво, как у моделей в рекламе духов или дорогих автомобилей. Кожа была бледной, а губы наоборот — сочными и яркими. У меня внутри всё похолодело.

— Она опять белеет, — нервно прошептал кто-то.

— Где доктор?!

— Уже едет.

— А графу сообщили?

После этих слов в комнате стало как-то особенно тихо. Женщина рядом со мной отвела взгляд.

— Конечно сообщили.

— Господи… он её убьёт.

Кто-то нервно хихикнул.

— Убьет не убьет, а ее долги выплачивать все равно придется.

— Замолчите вы!

— Долги?

Я медленно подняла глаза.

— Какие долги?..

Но никто не успел ответить. Дверь распахнулась так резко, что все вздрогнули. Он вошёл быстро, почти стремительно, и сразу стало тесно. Высокий красивый мужчина в тёмном вечернем костюме, без шляпы, с расстёгнутым воротником. Волосы были чуть влажными, словно он шёл под дождём или очень спешил.

Но страшнее всего были глаза. Спокойные, очень тёмные. Взгляд, под тяжестью которого все вокруг замирают и сами не понимают, почему. Я почувствовала почти физически, как все вокруг подобрались, опустили головы и перестали дышать свободно.

— Оставьте нас.

Он сказал это негромко. Люди быстро вышли из гримёрки, прикрывая за собой дверь. Через несколько секунд мы остались одни. Мужчина подошёл ближе. Я машинально вжалась в спинку дивана.

Он остановился напротив и долго смотрел на меня. Я пыталась понять, чей это взгляд: мужа, начальника, любовника? Но видела только глаза уставшего человека. Уставшего от меня. Странно ощущать это, когда видишь человека впервые.

— Ты решила, что это самое удачное решение всего того, что ты натворила?

Я растерянно моргнула. Он заметил это и прищурился.

— Опять будешь делать вид, что ничего не помнишь?

Я открыла рот, но слова не шли. Потому что я действительно ничего не понимала. Он медленно перевёл взгляд на маленький флакон на столике в темном стекле.

— Театрально и очень глупо, — произнёс он сухо.

Я проследила за его взглядом. И вдруг поняла, почему у меня так горчит во рту, почему тело ватное и голова раскалывается. Эта женщина хотела умереть.

Он снова посмотрел на меня.

— Вчера ты проиграла сумму, которую не заработаешь и за десять лет на своей сцене. Сегодня тебя находят без сознания с бутылкой опиума. Когда это кончится, Лиз?

Я смотрела на него и чувствовала только одно — страх. Не потому, что он кричал, а наоборот — был слишком спокоен. Я все еще не знала, кто этот человек и чего от него ждать, но глухой голос откуда-то из подсознания (возможно, из памяти Лиз?) подсказывал мне, что именно от этого человека зависит моя судьба.