Игрушка императора-дракона

Глава 13.

Я стояла, как вкопанная, уставившись на соараву. Казалось, дерево позирует невидимому художнику и игриво покачивает ветками, отчего тяжелые плоды шевелились. Я подошла к озеру, задрала подол платья, побрела по дну к скале со стороны мелководья. Незачем раздеваться каждый раз, когда захочется проведать свое дерево. К тому же я была слишком взволнована, чтобы тратить время на такую ерунду.

Забравшись наверх, я обняла свое дерево, прижалась к нему щекой. Какое же оно настоящее! Какое живое! Никакого сравнения с унылыми кустарниками вокруг. Соарава или нет – не помню, когда я в последний раз вообще видела живое дерево. Наверное, ближайшее такое было на островах Клетитмара. Там, куда я надеялась никогда не попасть.

И вот я здесь, на этом острове. Наблюдаю воочию дитя своей любви.

Любви ли?

Оторвавшись от дерева, я осторожно осмотрел ветки. Они были слишком маленькими, чтобы выдержать меня, так что я не пробовала на них залезть. Зато потрогала плоды, висящие на них. Они походили на все фрукты сразу, которые я знала. От них шел неописуемо чарующий аромат. Интересно, можно ли их есть?

Лестир говорил, что никаких плодов на соараве нет. Неужели он соврал мне? Зачем? Может, он имел в виду, что дерево ими увешано, просто их нельзя есть?

Была бы шутка вполне в духе дейра.

Подцепив двумя руками плод, я осторожно сорвала его. Прижала к уху, послушала. Потрясла им. Похоже на гигантскую сливу. Или необычную помесь винограда с душистой грушей.

Аккуратно разломила фрукт, и мне открылась чудесная мякоть. На меня снизошло волнение момента. Я держу в руках плод, который никто на свете не видел, и тем более не пробовал.

Семечек внутри не оказалось. Я осторожно погрузила зубы в мякоть.

Вкус божественный.

Я позабыла обо всем на свете и принялась поглощать фрукт, не обращая внимания, что пачкаю лицо. Я лишь старалась сохранить платье. И, поедая этот прекрасный плод, я благодарила небеса за чудесное приключение. Если это обратная сторона проклятия Толигорда, то она, без сомнения, искупает половину пережитых испытаний.

Я съела фрукт целиком и поняла, что наелась. Выбросила оставшийся хвостик. Надо отнести такой же к Тентли.

Сорвала с соаравы еще один фрукт и проворно слезла со скалы. Пошла через лес в сторону хижины.

Плод казался увесистым. Надо бы дать ему имя. Плод соаравы… пусть будет соар. Вроде бы на языке Манпадора это означает какое-то непристойное ругательство. Что ж, тем забавнее.

Идя с соаром через лес, я не могла отделаться от мысли, что Лестир мне вовсе не лгал. Учитывая, как быстро росла соарава, он мог видеть ее намного раньше меня, еще до рассвета. Быть может, тогда на дереве еще не было никаких фруктов, и появились они только сейчас.

Но почему сейчас? Что изменилось со времени рассвета?

Изменилась я. Соарава растет от любви лейвы. Если я думала о Лестире с тех пор как заснула в хижине – значит, я, сама того не зная, его любила. Любила, когда спала и когда проснулась. Любила, когда думала, как он провел эту ночь. Любила, когда сравнивала его тело с телом Тентли. Любила, когда услышала его вопрос, голодна ли я.

И соарава услышала, пройдя за ночь путь от чуть пробившегося ростка до немаленького дерева. Она почувствовала, что не хватает еще одной детали. И разродилась вкусными плодами – большими, чем мои кулаки.

Я не могла любить Лестира настолько сильно, утешала я себя. Перехватила соар в руках, глянула на вязь истинности.

Орнамент за ночь тоже расширился, пусть и незначительно. Пожалуй, теперь я не могла бы скрыть его, просто повязав платок. Как же высоко может вырасти соарава? И какую часть моего тела захватит вязь? Не изуродует ли это меня?

Я подошла к хижине и услышала изнутри стон.

– Тентли? – позвала я, заглядывая внутрь с соаром в руках. – Это ты?

Плотник был прав, говоря, что не поместится в хижине. Поэтому его ноги торчали снаружи. Сам он, скрючившись, расположился внутри, раскидав хвою окончательно. Он держался за живот и стонал. Сквозь повязку на руке проступили пятна крови.

– Что случилось? – испугалась я.

– Рыба, – простонал Тентли. – Ох… не могу.

– Ты все-таки ел ее? – спросила я укоризненно и попробовала забраться к нему. Возможно, я бы это пережила, но мое платье – точно нет. Так что я оставила попытки.

– Смотри, я нашла еду, – сказала я, закатывая соар внутрь хижины. – Вот, попробуй.

Тентли перестал стонать. Уставился на сочный фрукт рядом со своим лицом.

– Откуда? – прошептал он, но тут же перестал болтать, схватил соар и принялся есть.

Больше я пока ничего не могла сделать. Я и не сомневалась, что свежая еда быстро поставит плотника на ноги. Поэтому я пробежалась до места рыбалки, чтобы убедиться, что Тентли сказал все, как было. Мой плотник действительно ел мясо оцеллалюза.

Я схватила недоеденную рыбу вместе с прутиком, размахнулась, выбросила обратно в море. Не могу сказать, что Тентли зря меня не послушал. Скорее, это я недооценила его стремление принести пользу. Наверняка он ел эту чертову рыбу, чтобы проверить, можно ли ее давать мне. И вот теперь мне нужно о нем заботиться.