Игрушка императора-дракона

Глава 25.

Трут из водорослей в самом деле понадобился. Кустарник, что расползался по всему острову, сгорал слишком быстро и, как говорил Тентли, сильно чадил, потому костра нам надолго не хватало. Огниво тоже не могло проработать вечно, и я решила использовать его как можно реже. Я уже поняла, как выглядит кремень, и на острове таких камней не нашла.

Дня становились все холоднее. Вечером моя лиственная рубашка почти не согревала, пусть я и спала по-прежнему в дупле соаравы, где было тепло. Но не могла же я там жить безвылазно, так что приходилось греться у костра.

В Толигорде были вечные запасы угля, и в моей комнате всегда горел камин. Здесь же приходилось лишь жечь бесконечный кустарник. Я бы никогда не осмелилась рубить ветки у соаравы на дрова. Хотя не сомневалась, что они бы и горели превосходно, и отрастали быстро. Мое дерево было идеальным во всем, и я старалась брать с него пример. Потому я опалила принесенные водоросли и нашла место в камнях, где они могли постоянно тлеть. Никогда бы не подумала, что мне придется в буквальном смысле становиться хранительницей очага.

Мои мысли снова и снова возвращались к Лестиру, для которого по понятным причинам разжечь огонь не было проблемой. Как же много женщине приходится делать самой, когда истинный мужчина может разрешить все дела в мгновение ока тем, что ему даровано от природы! Обернулся драконом, изрыгнул пламя – вот тебе и костер.

Но для этого надо своему мужчине доверять. А он обязан, в свою очередь, это доверие заслужить. И постоянно оправдывать. Сохранить доверие лейвы – тяжелее, чем заполучить. Я открыта людям, но предательства не прощаю.

Интересно, что Лестир делает там, на пляже водорослей? Тоже думает обо мне? Осматривает ли орнамент на своей мускулистой руке? Пробует ли по нему понять, как растет соарава?...

– Эвелина, – обратился ко мне Тентли, бесцеремонно влезая в мои мысли, и мне захотелось треснуть его по башке.

Даже не глядя на него, я понимала, что голос у плотника изменился. Схватка с тигром не поменяла моего товарища, но это сделало его признание в любви ко мне.

– Что случилось? – спросила я, не отрываясь от методичной выжимки водорослей.

– Ты не говоришь со мной с тех пор, как вернулась с того пляжа, – сказал плотник, и я подавила тяжелый вздох, делая вид, что его слова меня не волнуют. Хотя, скорее, наоборот – они меня в самом деле не волновали, и мне следовало притвориться, будто я, напротив, взволнована его заботой. Но что я могла ответить ему? Что мои мысли о другом мужчине?

Тентли наклонился ко мне и напомнил:

– Мы сегодня не занимались стрельбой.

– Я предлагала тебе поставить соар на голову, – напомнила я, понимая, что запутываю его вконец.

– Ты сегодня сама не своя, – заметил Тентли. – О чем ты говорила с драконом?

– С чего ты решил, что я говорила с драконом? – пожала я плечами.

Тентли с раздражением вырвал у меня водоросли. Я разжала пальцы, позволяя их обрывкам упасть в костер и сгореть без остатка.

– Никогда больше так не делай, – предупредила я.

– Извини, – смутился парень. – Нам надо поговорить. Мне казалось…

– Что тебе казалось, Тентли? – прервала я его. – Послушай, ты… Я благодарна тебе за то, что ты помог с тигром. Я отплатила тебе в рамках приличия – подпустил к своему дереву. Ты не понимаешь, до чего оно мне дорого.

– Я благодарен, – торопливо вставил Тентли. – Твое дерево кормит меня, и оно заботится о тебе. Я счастлив, что у тебя есть твоя сои… сое…

– Соарава, – сказала я.

– Прости, – покраснел Тентли. – Мне трудно это выговорить.

– Да и запомнить, наверное, непросто, – сказала я, вставая от костра и понимая, что настроение на вечер безвозвратно утрачено.

Разговор с Тентли казался горьким лекарством, что требовалось или выплюнуть, или проглотить скорее. Что бы Тентли про себя ни думал – выплевывать его я точно не могла. Но и глотать его мне было невыносимо. Он достойный человек, но все же не истинный.

– Послушай меня, Тентли, – вздохнула я. – Мы с тобой были напуганы. Я очень рада, что ты помог мне, честно. Я люблю свою жизнь, и не хотела умирать. Без тебя тигр бы меня разорвал. Не нужно меня уговаривать, какой ты хороший друг, ты уже доказал это делом, а не словом. Но прошу тебя – не ломай это все.

Тентли окончательно стушевался. Он не мог подобрать сложных слов, чтобы ответить мне. А простыми боялся сделать только хуже.

– Ты просто запомнил, как на тебя прыгает обнаженная лейва, – продолжала я. – Визжащая от страха, открытая, ранимая. Девушка, которая была в беде. Я могу понять, почему ты не можешь забыть эту картину.

– Но ты же сама поцеловала меня, – растерялся парень, и я снова прервала его:

– Я дала слабину, а ты сейчас ею нагло пользуешься, раздираешь ее без жалости. У меня есть другие мысли, чувства, эмоции. Они часть меня, и, когда ты спас меня, то ты спас и их. Так не пренебрегай моими мыслями и чувствами сейчас, прошу тебя. Потому что, влезая в мою душу, ты ломаешь меня, Тентли.

– Ты не просто прыгнула на меня, – сказал плотник, часто дыша. – Ты пригласила меня остаться, и мне казалось… что будет что-то еще.