Игрушка северного мага. Невеста против воли

Глава 5

Глаза застилают слёзы, я почти ничего не вижу. Колдун с силой нажимает на мою челюсть, заставляя открыть рот, и внутрь льётся какая-то противная тёплая жидкость. Пытаюсь выплюнуть, но колдун закрывает мне ладонью рот, перехватывает за талию и прижимает к себе так крепко, что я не могу пошевелиться.

Ничего не остаётся, как проглотить терпкую жидкость, от которой щиплет язык. Колдун сразу же отпускает меня, и я кульком валюсь на пол возле клетки.

— С оленем было проще, — раздражённо говорит колдун.

По телу пробегают странные ощущения, будто внутри лопаются мыльные пузыри. Делаю пару вдохов и понимаю, что дышать легче, а кашель пропал. Воздух спокойно наполняет лёгкие, и голова почти не пульсирует от боли.

— Лекарство? Это было лекарство?

— Да.

А нормально он мне его дать не мог? Без всех этих щупаний.

Я сажусь, неуверенно оглядываюсь. Позволено ли мне подняться? Вдруг посчитает это…

Додумывать не успеваю. Колдун снова хватает поперёк туловища, тащит к столу и бросает в кресло, словно куклу. Я замираю ни жива ни мертва.

Колдун отходит, приоткрывает ставню дальнего окна, и закатное оранжевое солнце проникает внутрь.

Наверное, надо поблагодарить. Это точно лишним не будет.

— Спасибо, уважаемый колдун. За лекарство.

Но он на меня даже не смотрит.

— Почему ты называешь меня «колдун»? — с ноткой неодобрения спрашивает он, возвращается к столу, и я стискиваю подлокотники кресла.

— А как… надо?

В деревне все называли колдуна только так, даже имени никогда не упоминали.

— Я — Блар.

— Ты… Ты убьёшь меня?

— Зачем мне это? — Он смотрит на меня, но с таким равнодушием, что оторопь берёт. Может, он меня и за человека не считает? С трудом отгоняю от себя мысли про оленя.

— В деревне говорят, — осторожно начинаю я, смотрю на него снизу вверх. Не могу сдержать волнения, и от этого волнуюсь ещё больше, — что колдун…

— Я не колдун, а маг, — возражает он недовольно. — Магия гораздо могущественнее, чем жалкое деревенское колдовство.

Он опирается руками о стол, и по нему разбегаются морозные узоры, какие бывают иногда на окнах. Я мечусь взглядом, испуганно и восхищённо одновременно. В деревне никто не владеет магией, мне о ней только рассказывали. Но одно дело слышать, другое — видеть. Существует! Она и правда существует.

— И что именно говорят в деревне?

— А? Что колдун… мёртвых собирает.

Его губы изгибаются в зловещей ухмылке. Он молчит, а я так хочу, чтобы он сказал, что это безумные выдумки! Но вместо этого колдун спрашивает так, словно я в чём-то виновата, а он следователь на допросе:

— Как ты оказалась в лесу, привязанная к дереву?

Я опускаю голову.

— Деревенские… Они хотели… жертва… которая… как раньше. — Закрываю глаза, пытаясь подавить боль и ярость, но передо мной всё равно стоит Ингар, выплёскивающий на меня ледяную воду. Пришлось дышать по квадрату. Вероника, соберись! Красноречие на уровне детсадовца! Не мямлить, лес позади, а колдун тут и может рассердиться. — В деревне, она называется Така, испугались… чудей. И решили… принести меня в жертву… как когда-то делали их предки.

— Я полагал, эти дикие обычаи несколько веков как в прошлом. Что ты делала в Таке?

Я не отвечаю. Может, в молчании теперь моё спасение? Мой взгляд блуждает по столу, на котором тают морозные узоры.

— Ты сказала «их предки», — упорствует колдун. — Значит, не твои. Где твои? Или ты говоришь, или возвращаешься к дереву.

Я вскидываю голову, невольно гляжу в окно, за которым воет ветер. Колдун не отрываясь смотрит на меня, сильные чёткие черты его лица становятся хищными, а холодный взгляд пронзает насквозь.

Что сказать?!