Игрушка северного мага. Невеста против воли

Глава 8

— Не-не-не, я передумала. Пойду в клетку.

Я пячусь к двери. Блар вскидывает руку, и я вжимаю голову в плечи, готовясь к худшему. Но вместо удара маг снова подталкивает меня в комнату.

— Ночью уйду. Можешь спать тут.

Дверь за ним захлопывается с глухим стуком, и я остаюсь одна. Выждав паузу, дёргаю за ручку, но дверь заперта!

Со вздохом прислоняюсь к стене, осматриваюсь. Ну хоть не клетка. Комната небольшая и тёмная, но не страшная пыточная. В стене справа камин с потрескивающим огнём, слева — широкая кровать. Но меня манит окно напротив. Пошатываясь от слабости, подхожу и приоткрываю ставни. Солнце почти скрылось за горизонтом, но его света ещё достаточно, чтобы рассмотреть вид снаружи. За окном мельтешит снег, и сильные порывы ветра гонят позёмку по сугробам. Метрах в пяти начинается лес, угрюмый и непролазный, и ничего не видно сквозь чёрные стволы и густую хвою. Окно оказывается гораздо выше, чем я ожидала. Дом разве двухэтажный? Здесь я таких ещё не видела. В деревне были только обычные, похожие на избы, приземистые дома.

У окна в углу на добротно сколоченном столе стоит кувшин. Меня так мучит жажда, что я с удовольствием пью из него воду, и мне уже всё равно какая она, пусть хоть отрава. В комнате тепло, но меня знобит от лихорадки. Ни к чему не хочу притрагиваться, маленькая уловка психики: тогда можно притвориться, что я здесь ненадолго, оказалась случайно и не задержусь. Но я очень устала и истощена, нервы на пределе, а силы нужны, если я хочу спастись. Поэтому добираюсь до кровати, застеленной колючим шерстяным одеялом, и только моя голова касается подушки, я то ли засыпаю, то ли теряю сознание.

Когда открываю глаза, ночь уже прошла. Из окна льётся голубоватый искрящийся свет, какой бывает только в ясные снежные дни.

Я сажусь на кровати, опускаю ноги на холодный пол. Мне лучше, но слабость и кашель не прошли, и в голове странное ощущение, что всё вокруг сон. Наверное, я ещё не отошла от шока последних дней.

Распахивается дверь, — конечно, без стука, — и заходит Блар в запорошенном плаще и сапогах, белых от снега. Маг окидывает взглядом комнату, косится на открытые ставни и хмурится. С громким стуком закрывает их и бросает мне через плечо:

— Не трогай ничего.

Он не любит свет? Солнце? Вроде не вампир. Или ставни нужно держать закрытыми, чтобы чуди не пробрались? Но в деревне уверены, что их насылает сам колдун. А Блар говорит, что они из портала. Как и я.

Я вздыхаю. Как всё у них сложно-то. И что за чуди такие, правда страшные? В деревне про них боялись говорить, верили, что чуди услышат и придут. Магическое мышление вообще свойственно жителям Таки.

Блар медленно приближается ко мне. От него веет снегом и морозом. Снежинки падают с меховой оторочки его плаща прямо мне на нос, заставляя морщиться от холода. Маг бесцеремонно хватает меня за подбородок, крутит туда-сюда, касается моего лба, проверяет порез на ладони, не обращая внимания на моё недовольное лицо.

Ничего не говоря, маг уходит. Без него, разумеется, спокойнее, и я бы тут могла вечность сидеть, но живот сводит от голода и мне нужно в туалет. Заставляю себя подняться и выглядываю в коридор. Кутаясь в тунику, что всё ещё на мне, придерживаюсь за стенку и направляюсь в комнату, ту самую, в которой побывала вчера.

Мага здесь нет. Ставни открыты лишь наполовину. Всё ясно, Блар точно не любит день. Приглушённый свет из окна смешивается с отблесками пламени, и его вполне достаточно, чтобы рассмотреть комнату и все тёмные углы.

Здесь очень пусто. Два окна со ставнями, ни занавесок, ни цветов. У большого круглого стола простое кресло с деревянными подлокотниками и потёртой зелёной обивкой да стул, оставшийся с вечера. У потемневших от времени стен стоят стеллажи, почти до потолка. На них аккуратными рядами расставлены книги и разложены рулоны пожелтевших листов бумаги. В деревне ни у кого книг нет. Ни одной. А у мага целая библиотека. Я касаюсь пальцами шершавых кожаных и тряпичных корешков. Если есть книги, значит, он грамотный. Ну не картинки же он в них смотрит.

Часть полок отдана под маленькие пузатые баночки, свечи в кованых подсвечниках, плетёные короба. И все они стоят идеально ровно. Даже пучки трав, висящие в углу, все одинаковой длины. И нет ни одной безделушки или просто красивой вещицы, которые иногда могут рассказать о хозяине больше, чем вся остальная обстановка. Всё только нужное и полезное. Однако несмотря на порядок, чистоты здесь нет. На полках толстый слой пыли, а в углу сметён кучкой мусор.

Самое симпатичное место в комнате — это массивный каменный камин, от него действительно веет уютом. Лишь сейчас замечаю, что рядом с камином появилась новая клетка, только маленькая, и в ней лежит серовато-коричневая птичка лапами кверху. Я сажусь рядом, прячу озябшие ноги под изодранный подол. Птица вдруг дёргается, шевелит длинным хвостом. Живая! Она, наверное, просто замёрзла. Просовываю палец в клетку и касаюсь крошечного тельца, оно и правда холодное.

«Олень, птица… Так он спасает животных! — осеняет меня. — Блар подбирает замёрзших и раненых, а деревенские их ошибочно принимают за мёртвых. И меня также подобрал! Господи, он не псих».