Игрушка северного мага. Невеста против воли

Глава 11

— Тебе здесь не место, — повторяет он, и у меня обрывается сердце. — Твой цвет мешает.

Цвет? Опять Блар об этом. «В тебе слишком много синего», — сказал он в прошлый раз. Я оглядываю себя, кошусь на длинную косу, лежащую на плече. Ну ничего синего. Или это часть магии — видеть цвет, которого нет? Блар снова идёт к двери. С таким упрямцем спорить бесполезно, это ясно как день, но ведь можно же использовать его собственные интересы. Мне хотя бы отсрочку получить, а потом я придумаю как быть.

— А эксперимент? Он же не доведён до конца. Разве ты не хочешь знать, как твоё лекарство сработает дальше? Я и… мой цвет не будем показываться тебе на глаза лишний раз. Позволь остаться.

— Решу позже.

Он выходит, и я в сомнениях замираю. Мне идти за ним? Остаться тут? Почему Блар такой? Может, он давно живёт один, поэтому и нелюдимый. Или это влияние семьи. Где его родители? У магов наверняка есть родители, не появляются же они из ниоткуда.

Выглядываю в коридор, перетаптываюсь на месте. Чей-нибудь мудрый совет мне бы сейчас не помешал. Боже, дай мне знак что делать!

Я кручусь по большой комнате, не зная куда себя деть. Но знаков нет, или я их не понимаю. Приходится думать самой.

«Так, — я сжимаю виски пальцами, чтобы унять пульсирующую боль, — для такого, как Блар, слова ничто. Лучше на деле показать, что от меня будет толк».

Тороплюсь как могу — а могу я сейчас только как невыспавшаяся усталая улитка — и собираю грязную посуду со стола.

Осторожно крадусь по коридору, проскальзываю в комнату, которую называю для себя кухней. Душная и неприветливая, с тёмными грубыми столами, она вся пропитана запахами: свежей древесины дров, дыма, жареного мяса, сушёных трав, висящих гирляндой под самым потолком. В очаге на огромном крюке висят крупные куски мяса, и тлеющие угли шипят, когда на них капает сок.

Немытое окно не закрыто ставнями, но света всё равно мало. Погода изменилась, снаружи падает пушистый снег и ничегошеньки не видно: всё белым-бело, словно задëрнули огромную занавеску.

На стенах в открытых деревянных полках лежат тарелки, кружки, стоят кувшины и горшки. Отставляю грязную посуду и беру в руки кувшин. Он тоньше, изящнее, чем те, что я видела в деревне. А на отдельной полке даже нашлись фарфоровые тарелки и чашечки с рисунком нежных подснежников, очень похожих на те, что вырезаны на входной двери. Такая красота! Зачем же Блар ест из обычных железных да деревянных? Бережёт, наверное, для праздников. Если такой бука вообще знает, что существуют праздники.

На каменном приступке стоит большой котёл с горячей водой, от которой валит густой пар. Если я немножко посвоевольничаю, это же ничего? С крючков, вбитых прямо в стену, снимаю медный таз и ковш с длинной ручкой. Наливаю горячую воду, разбавляю холодной из огромной, пахнущей смолой деревянной бочки.

Я уже знаю как мыть посуду. У тётки Гейли, у которой меня поселили в деревне, я как раз была вместо посудомоечной машины. Набираю песка из специальной миски, золы из очага и начинаю оттирать кружки, тарелки, вилки мочалкой из длинных тонких волокон бересты. Порез на ладони ноет от горячей воды и золы, но я стараюсь не обращать внимания.

Мага не видно, не слышно и, пока есть время, перемываю всю посуду, тщательно, до блеска, начищаю медные тазы да ковшики. Вытираю насухо полотенцем и раскладываю по полкам. Подумав, переставляю железные миски к железным, деревянные — к деревянным, кружки — к кружкам, а все кувшины размещаю на верхних полках. Блару должно понравится, так же удобнее и уютнее.

В тишине хлопает дверь в коридоре, и я чуть не подпрыгиваю на месте, в суматохе убираю последние тарелки, вытираю стол. Заходит Блар, мельком оглядывает кухню.

— Верни как было, — ворчит он.

Блар через всю кухню топает огромными сапожищами, оставляя мокрые следы на полу. Достаёт из мешка и кидает на стол передо мной мёртвого зайца.

Боже мой, и что с ним делать?