Игрушки для чудовищ

Глава III — «Смеяться на бойне»

(от лица Авантирина)

После смерти Микаэллы тишина между нами стала другим звуком.

Она больше не была удобной. Она стала могилой.

Роиль перестала говорить. Она не смотрела ни на кого. Даже на меня.

Особенно – на меня.

Я тоже молчал. Не потому что хотел. А потому что ничего не осталось, что стоило бы сказать.

Только Роб...

Роб всё ещё шутил.

— "Ого, и всё? Даже похорон не будет? Ну, раз уж никто не плачет — я хотя бы пукну торжественно."

Он сказал это, когда мы возвращались с арены.

Никто не рассмеялся. Но он сделал это лицо — дурацкое, гримасу, как будто его не задевало, что никто не слушал.

А я… я вдруг поймал себя на том, что смотрю на него дольше, чем хотел. И ловлю себя на том, что он единственный кто ещё живой.

Единственный — кто всё ещё тянет нас вверх, даже если сам тонет.

Я сидел рядом. Он встал, потянулся, как будто шёл не в бой, а на пляж. И посмотрел на меня.

— "Слушай, если я умру — ты хотя бы посмеёшься?"

Я ничего не ответил.

Он кивнул.

— "Значит, придётся выжить. Чтоб хоть один идиот в этом мире смеялся."

На арене его ждал монстр-пустой. Не тот, кто дышит. Не тот, кто рычит. А тот, кто не двигается, пока ты не подойдёшь. А потом — взрывается.

Роб знал это. Я тоже знал.

Он вышел с оружием, сделанным из монстра, похожего на пиявку — гибкий, живой хлыст. Его тяжело контролировать. Он требовал силы, ловкости — и безумия.

Роб справлялся. Потому что был именно таким. Он сделал поклон. Прямо монстру.

— "Добрый вечер, мистер. Надеюсь, ваши кишки не против, если я немного их растяну?"

Монстр не ответил. Естественно.

Роб засмеялся. И пошёл вперёд.

Я смотрел. Пока все остальные отворачивались. Пока кто-то даже вставал, будто не хотел видеть. Я не моргнул.

Потому что знал: если он не вернётся, я должен был быть тем, кто увидел его до самого конца.

Бой был быстрый. Роб двигался как ветер — хаотично, но точно. Он не оставлял монстру ни времени, ни шанса. Его оружие хлестало, как живая змея, он смеялся, прыгал, скользил. Но в его движениях было что-то другое. Не просто стиль. Не просто техника. Отчаяние. Он не хотел умереть. Он просто... Не хотел, чтобы мы умерли.

Он ударил решительно. Сбоку. Хлыст обвился вокруг головы монстра — и сжал. Взрыв — глухой, противный, как рвота из камня. Монстр упал. Без головы. Тело дёрнулось. Замерло.

Сигнал.

Роб стоял, тяжело дыша.

Кровь — не его, но везде. Он вытер лоб, посмотрел наверх. И…впервые не пошутил.

Когда он вернулся — сел рядом со мной.

— "Я не смеялся." — сказал он. Тихо. Без смеха. Без игры.

Я молчал. Он посмотрел на меня сбоку.

— "Ты даже взгляда не отвел, не ожидал от тебя такого."

Я повернулся к нему. Он не отвёл взгляда. В тот момент я увидел его по-другому. Не как шута. Не как идиота, что всё портит. А как…Человека, который умеет быть смелым, даже когда его никто не держит за руку.

Я хотел сказать что-то. Что-то, что остановит это молчание. Что-то, что объяснит, почему мне так важно, что он жив.

Но я не сказал.

Потому что я все ещё думаю, что люблб только ее, только Микаэллу.

А Роб — просто шутник. Просто спаситель, которого никогда не просили спасать.