Игры богов

13 глава

Полуразрушенные стены гарнизона дымились, как потухшие скелеты чудовищ, наполняя воздух гарью, пылью и сладковато-металлическим запахом запекшейся крови. Камни, вывороченные магией, зияли свежими ранами на сером теле крепости. Грязь под ногами смешиваясь с пеплом и чем-то бурым, отдающим ржавчиной и сырой смертью.

В бывшей караульной, теперь превращённой в клетку, сидели на полу четверо. Лицо командира было искажено от запёкшейся крови из носа и разбитой губы, с одной стороны головы чернел рваный обрубок на месте уха. Кровь кое-где подсохла, а где-то сочилась багровыми пятнами.

На полу за решеткой валялись чьи-то окровавленные куртки и обожженный сапог с застывшей в нём ногой. За стенами слышались глухие всхлипы и тихий детский плач - женщины убаюкивали малышей в углу старой кухни, где теперь располагались беженцы. Кто-то тихо молился. В коридоре скрипели шаги: патруль из бывших беженцев, вооружённых непонятно чем: обломками досок, ржавыми кирками, охотничьими ножами.

Трое верных псов командира в синих мундирах, измазанных пылью и кровью, сидели, съежившись, стараясь не поднимать глаз на проходящих беженцев. Один из них зажимал оторванную часть рукава к виску, кровь медленно капала ему на ворот мундира.

- Сволочи! - хрипло выплюнул командир, уставившись в спину проходящей мимо группы беженцев с пустыми мешками, - Твари! Сдохнете все в этой дыре! Мои придут и разорвут вас на куски! Насадят ваши бошки на пики!

Один из мужчин, коренастый, с мозолистыми руками, не замедлил шаг. Он развернулся, плюнул командиру прямо в лицо густой, тёмной слюной. Она медленно сползла по щеке, смешавшись с засохшей кровью и исчезнув где-то под воротом. Командир дёрнулся, как от яда.

- Заткни пасть, выродок, - буркнул мужик и, не глядя больше, пошёл дальше, - или язык отрежем. Тебе уже не впервой что-то терять.

Командир задрожал в бессильной ярости и зашипел, уже по-змеиному:

- Сдохнете... Все сгниёте тут! Вас вытряхнут из этих дыр, как крыс! Ваши бабы опять будут орать под нашими сапогами, а ваши щенки… - он не договорил, сглотнув кровь, что сочилась из лопнувшей губы.

Гектор, прислонившийся к холодному камню у входа, наблюдал за этим с привычной циничной усмешкой. Он перекатывал в пальцах гладкий камешек, найденный в щебне. Его лицо раздулось от громадного синяка на челюсти, глаз заплыл, но в его взгляде горел все тот же язвительный задор.

- Ну хоть кому-то весело, - пробурчал он громко, чтобы слышал командир, - плеваться научились, как ламы. По частям тебя пилить - тоже. Похвально, - он сделал паузу, наслаждаясь ненавистью во взгляде пленника, - но ты, мразь, не забудь спасибо мне сказать. За то, что тебя даже пальцем не тронул. А мог бы. За брата. За найда. За то, что ты вообще дышишь тем же воздухом, что и я, - Гек плюнул рядом с ногами командира, - цени меня. Я, оказывается, добрый малый. Сам удивлен.

Добрый, - усмехнулся про себя Гек. Доброта - это когда не переломать ему все кости, не выколоть эти свиные глазки, не засунуть его собственные "трофеи" ему в глотку? За Лукаса, который еле дышит. За ту дикарку, которая, кажется, уже не дышит вовсе. Да, я просто святой. Идиот.

Днем с западной стены, где зиял пролом от магического удара Мидаса, донесся лязг оружия и грубые окрики. Солдаты, оставшиеся верными гарнизону, попытались пробиться. Их было человек десять, осторожно пробирающихся через груды камней.

Мидас вышел вперед. Глубокие, синие тени пролегли под его глазами.

Но руки, поднятые перед собой, не дрожали. Он наклонился, зачерпнул пригоршню серого пепла - остатки сожженных заживо и растер по коже. Между ладонями вспыхнуло. Сначала - тускло, как тлеющий уголек. Потом ярко и яростно. Багровое пламя забилось, шипя, в его сомкнутых ладонях, вырываясь сквозь пальцы кровавыми языками.

- Еще шаг! и похороню вас под этой горой! - голос Мидаса сорвался на визгливый крик, но в нем была сталь.

Он выбросил руки вперед. Пламя рванулось коротким факелом, осыпая солдат пеплом и жаром.

Сожгу, - пронеслось в голове Мидаса, холодно и четко. Сожгу, даже не моргну. Как они хотели сделать с Чуми. Как они сделали с ней. Образ Айрин, окровавленной и сломанной, придавал его страху странную, леденящую ярость. Руки горели, магия рвалась наружу, как зверь на цепи.

Солдаты замерли. Один отшатнулся так резко, что упал на спину. Другие замерли, щиты бессильно опущены. Этот мальчишка с горящими руками сжег полгарнизона. Он не блефует.

Гек подошел в тень пролома и встав рядом с Мидасом, фыркнул:

- Учись орать громче, - его голос был хриплым, но насмешливым, - эти шакалы глухие, как пни. Им надо орать в самое ухо. Громче!

- КОМУ ГОВОРЮ, НАЗАД! ПОШЛИ ВОН! ИЛИ СГОРИТЕ ТАК ЖЕ, КАК ВАШИ ТОВАРИЩИ!

Угроза сработала. Солдаты попятились, волоча упавшего и исчезли за грудой камней. Мидас опустил руки. Пламя погасло. Он вдруг почувствовал дрожь в коленях и привкус гари на языке. Громче. Да, надо громче.

Уже ближе к вечеру Лукас медленно, с трудом пришел в себя в каком-то полуразрушенном коридоре. Каждое движение отдавалось тупой болью во всем теле - эхо побоев, падения в яму, борьбы с волками. Рука перемотана тряпьем, через которую проступали алые пятна. Но глубже, тусклее, навязчивей ныло внутри. Глухое, чуждое эхо. Знакомое. Оно висело тяжелым камнем где-то под ребрами, отдаваясь в висках.

Лукас заметил Гека и Мидасом. Они сидели рядом, жуя какие-то овощи. Чуми, утомленный, спал, свернувшись калачиком на коленях у Мидаса, сжимая в кулачке деревянную лошадку.

- Живой? - Гек хрипло кашлянул, разглядывая брата, - поздравляю. Мы пока тоже, - он кивнул на гарнизон, на пролом в стене, - ты все веселье проспал.

- Они… пробовали лезть? - Лукас с усилием поднялся на локти. Голова гудела.

- Пробовали и не раз, - Мидас ответил тихо, поглаживая спящего Чуми по спинке. Его глаза были устремлены куда-то вдаль, в воспоминание о багровом пламени, - Я их припугнул. Отступили. Но ненадолго.