Игры богов

15 глава

Они провели еще три дня под землей. Дня хрупкого, натянутого как тетива перемирия, скрепленного общей усталостью, страхом и бездонной чернотой озера у их ног. Но чрево горы не отпускало, давило сырой теменью и тишиной, нарушаемой лишь каплями, падающими где-то в темноте.

Мужики, обжившиеся во мраке, ходили на разведку, прощупывали зияющие пасти шахт в поисках выхода. Именно тогда случился первый обвал. Глухой, нарастающий гул, будто каменный великан пробудился в недрах и сотряс своды. Пыль, густая и удушающая, как покрывало, осыпала разведчиков. А потом раздался оглушительный, окончательный грохот где-то в глубине. Когда смолкло последнее эхо скатившегося камня, выяснилось, что придавило одного из разведчиков насмерть.

Теперь мужики двигались осторожней, крадучись. Их спины были постоянно напряжены в ожидании нового подземного удара.

Отдаленные гулы теперь сотрясали своды чаще. Каждый раз, когда нутро горы содрогалось, сердце Лукаса сжималось. Это Тэвиш идет к нему сквозь толщу породы или просто гора, раздраженная вторжением, не простила им дерзости? А может, сам Тэвиш, своей нечеловеческой силой, расколол пласты и вызывал эти подземные бури? Вопросы висели в воздухе, не находя ответа, лишь усиливая гнетущее напряжение.

Сегодня гул раздался ближе, громче. Он накатил волной, заставив задрожать пол под ногами, зазвенел в ушах, перерос в оглушительный грохот. И стих. На смену ему пришла тишина, нарушаемая лишь частым дыханием и каплями воды. Серая взвесь забивала ноздри, оседала на губах мерзкой пудрой долго после того, как стих последний камень.

- Северный ход, - хрипло выдохнул коренастый беженец, вытирая серую жижу с исцарапанного лица, - тот, где я чуял сквозняк. Завален. Намертво.

Тишина повисла тяжелее каменных сводов. Даже дети притихли, прижавшись к матерям, их широкие глаза ловили страх взрослых.

Айрин, сидевшая у самого края черного зеркала озера, лишь резче провела обломком ржавой кирки по точильному камню. Шкр-шкр. Звук резал тишину, металлический и злой. Еще одна ловушка захлопнулась. Как и все эти люди с их фальшивой, липкой добротой. Оружие в руке - единственное утешение, якорь в болоте безнадежности.

- Но надо же что-то делать! - воскликнул Ен, глядя на Гека. Его усталое лицо под слоем пыли светилось упрямой, почти звериной решимостью. Кулаки сжаты.

Гек, стоявший спиной к группе, разглядывал черную, неподвижную гладь озера. Казалось, он всматривался в бездну. Его спина под рваной рубахой все еще саднила, каждый вдох отдавался тупым нытьем под ребрами.

- Значит надо разбирать завал, - он обернулся медленно, его ухмылка была кривой и безрадостной, как у старика, - сидеть тут и ждать, пока закончатся дрова и еда - не вариант. На разборку, мужики. Вперед!

Работа закипела с мрачной, отчаянной энергией, рожденной страхом заточения. Мужики: Жан, Ен, коренастый фермер с руками, покрытыми старыми шрамами, и еще двое, чьи лица стерлись в памяти от усталости, начали осторожно, по камушку, разбирать груду камня и обломков подгнивших балок, перекрывавшую узкую часть прохода в дальнем углу подземелья. Камень звенел о камень, пыль поднималась тучей.

Гек присоединился, работая молча, с привычной, почти звериной ловкостью, скрывая боль за каждым движением. Лукас, пересилив усталость и гложущую тревогу от молчащей метки, тоже подошел. Его правая рука ныла, напоминая о старых ранах, но он мог носить камни, упираться плечом в шатающиеся опоры, чувствуя, как дрожат мышцы от напряжения.

Айрин наблюдала. Под повязкой на ребрах горело и свербило, будто муравьи грызли кости и сплетали ее заново. Это был знакомый, тошнотворный зуд заживления, цена найдской крови. Но слабость валила с ног.

Кости срастались, но силы высасывало, будто вампир пил из нее через раны. Каждая ложка скудной похлебки теперь уходила не в тепло, а в это ненасытное жерло, заставляя ее мучится постоянным голодом.

Только дело отвлекало от постоянного тянущего чувства в животе.

Она словила на себе взгляды - Гека, острые и оценивающие; Лукаса, тяжелые и вопрошающие; Мидаса, растерянные и виноватые. Но особенно - детские. Невинные и страшные в своей открытости.

Девочка с косичками, та самая, что назвала ее красивой, снова смотрела, широко раскрыв темные глаза, на пестрые пряди волос, выбивавшиеся из-под капюшона Айрин. Она подошла ближе и остановилась, напротив.

- Как получить такие волосы? - настойчиво спросила она, не отрывая взгляда.

- Родится найдом, - холодно бросила Айрин, не глядя на ребенка, лишь резче двигая киркой по камню. Шкр-шкр, - или купить готовый скальп на рынке.

- Мама, а что такое скальп? - прокричала девочка через всю пещеру матери, копошившейся у стены в поисках упавших крупиц кокса.

Проклятье, пронеслось в голове Айрин с горькой усмешкой. Теперь перед матерью объясняйся. Спасибо, мелкая.

Мальчуган помладше, прижимавшийся к юбке другой женщины, тыкал в ее сторону грязным пальцем и шептал, заикаясь от волнения: «Мама, смотри, у нее нож! Большой!» Его мать лишь сильнее прижимала его к себе, избегая смотреть в сторону Айрин.

Айрин стиснула зубы, ногти впились в ладони. Готовая лопнуть пружина внутри сжалась еще туже. Паразиты. Маленькие, шумные, любопытные паразиты. Не трогайте меня. Держитесь подальше.

Но потом, неожиданно, пружина чуть ослабляла хватку, принося почти щемящее, чуждое чувство… чего-то вроде покоя.

Просто дети. Глупые, но не злые. Мысль сама по себе была странной и непривычной.

Чуми был повсюду. Мидас, все еще серый, прозрачный и слабый, как дымка после болезни, мог лишь бессильно наблюдать, как малыш неуклюже ковыляет по холодному полу, цепляясь за выступы, падая, поднимаясь с упрямым хныканьем.

Айрин не отпихивала его больше по ночам, когда тот, словно слепой крот, нащупывал дорогу к ее теплу. Он стал… назойливой данностью. Теплым, сопящим комочком, который забирался под ее бок, стоило Мидасу провалиться в тяжелый сон. Она терпела, стиснув зубы до боли, не поощряя, но и не отшвыривая с прежней яростью. Пусть валяется.