Игры богов

16 глава

Воздух, густой от хвои и влажной земли, резал легкие при каждом спуске. Они шли не вниз, а сползали по склонам, цепляясь за скользкие корни и острые камни, оставляя на сером лишайнике отпечатки ладоней. Горная твердыня осталась позади, но ее каменный дух преследовал их, въедаясь в кости сыростью, что не смывалась даже горным ветром. Долина внизу манила зеленой дымкой лесов, но путь к ней казался бесконечным пыточным маршем по скользкому ребру горы, где каждый шаг грозил обвалом в бездну.

Айрин шла первой, но ее походка была шаткой, как у подранка. Каждый шаг отдавался тупой болью в ребрах, где под повязкой горел и свербел каждый заживающий перелом. Лукас видел, как она спотыкалась о невидимую кочку, как резко, с подавленным стоном, хваталась за шершавый ствол сосны, чтобы не рухнуть лицом в грязь. Он чувствовал ее слабость уже не через проклятую связь шрамов, а просто глазами. Это было страшнее любой магической боли. Это была трещина в граните.

Рядом Мидас еле волочил ноги, будто тащил невидимые кандалы. Его тошнило уже не от страха, а от пустоты в желудке и чудовищного истощения, высасывающего последние искры жизни. Он упрямо нес Чуми, несмотря на слабость, но малыш, чувствуя качку, хныкал и елозил, как пойманный птенец, заставляя мага спотыкаться еще чаще.

- Эй, Факелок, держись! - Гектор, сам еле ковылявший, подхватил Мидаса под локоть, когда тот пошатнулся, едва не роняя ребенка, - сейчас найдем водички, промочим твою пересохшую глотку. А то помрешь тут, не дойдя до приключений, - язвительность звучала приглушенно, сквозь хрип усталости, как скрежет камня по камню.

Гек оказался прав. В ложбине меж корней вековых елей, черных от влаги и времени, сочился родник, образуя крошечное зеркальце черной воды, отражающее свинцовое небо. Гек присел, зачерпнул ладонью, поднес к губам Мидаса.

- Пей. Хоть глоток.

Мидас пил жадно, с жалкими всхлипами, вода стекала по его подбородку, смешиваясь с грязью и потом, оставляя чистые дорожки на исцарапанной коже. Гек, кряхтя, как старый медведь, подал воды Чуми, потом себе, с шумом втягивая живительную влагу. Айрин стояла чуть поодаль, прислонившись к дереву, ее взгляд скользил невидящими глазами по верхушкам сосен, по серому небу, будто выискивая невидимую угрозу или путь сквозь собственную немощь. Дыхание ее было частым, поверхностным, как у загнанной лошади.

- Привал, - хрипло объявил Лукас, сбрасывая с плеч потрепанную котомку, - на ночь.

- На ночь? - Айрин резко повернула голову, глаза во мраке ее капюшона лихорадочно сверкнули, - нельзя останавливаться так рано. До темноты еще далеко.

Голос сорвался на хриплый шепот. Она сжала кулаки, пытаясь скрыть дрожь в руках, беспомощную, предательскую. Лукас шагнул к ней, преграждая путь обратно на тропу. Его собственная усталость горела в костях, но вид ее, этой сломленной воительницы поднимал в нем что-то упрямое и жалкое одновременно, смесь жалости и гнева на ее саморазрушение.

- Это не обсуждается! - голос Лукаса прозвучал резче, чем хотелось, эхом отдаваясь в тишине леса, - посмотри на себя! Посмотри на Мидаса! Вы еле ноги волочите!

Она отвернулась, уставившись в черную гладь родника, где отразилось ее изможденное лицо. Повисло молчание. И вдруг Лукас ощутил это - не через шрам, а где-то глубоко под ложечкой. Дикий, звериный спазм голода. Не его собственный. Ее. Пустота, разрывающая внутренности, сосущая все силы, тошнотворная и всепоглощающая. Он аж вздрогнул от силы этого чужого, но пронзительного ощущения, как от удара. Желудок скрутило в ответ.

Без слов он схватил свой нож, мельком кивнув Геку: «Присмотри». Взгляд их встретился. В глазах Гека мелькнуло понимание и привычная едкая усмешка, но он лишь хрипло крякнул, прижимая к себе задремавшего Чуми с лошадкой в руке.

Лукас растворился в серо-зеленой чаще леса, двигаясь с привычной для деревенского следопыта осторожностью, несмотря на усталость, свинцом налипшую на мышцы. Лук затерялся где-то в гарнизоне, когда дейданские солдаты отобрали все оружие. Пришлось полагаться на ловкость и удачу.

Силки из обрывков веревки на звериных тропах и из лент коры, приманка из горсти мокрых ягод… Ожидание под моросящим дождем, сливаясь с мшистым валуном, превращаясь в камень, в корень, в часть сырого, дышащего леса. Резкий щелчок, отчаянный писк - молодой кролик. Быстро, без лишних мук - удар ножа. Теплая кровь на пальцах, запах железа и страха, острый и первобытный. Он освежевал добычу тут же, у ручья поодаль от лагеря и смыл кровь ледяной водой, ощущая, как чужой голод в его животе начинает тихо затихать, сменяясь тяжелой, но своей собственной пустотой.

Возвращаясь, он развел небольшой костерок на камне, под защитой нависающей скалы. Чадящее пламя лизало сырые ветки. Запах жарящегося мяса разнесся мгновенно, как зов трубы. Мидас сладко застонал во сне, Чуми завозился. Гек жадно сглотнул слюну, не скрывая голода.

Айрин… Айрин не шелохнулась. Но Лукас видел, как ее взгляд прилип к дымящемуся куску мяса на импровизированном вертеле. Как сжались ее челюсти, будто она кусала собственную слабость. И снова - тот волчий голод, уже знакомый, но теперь вдруг его собственный. Живот скрутило спазмом, слюна хлынула в рот так обильно, что он сглотнул. Мелькнул страх перед чувством внутри, которую он ловил лишь эхом от нее. Страх слиться с ней в этом животном инстинкте.

Кролик был еще полусырой, с кровавым соком, когда Айрин сорвалась с места. Не прыжком, а скорее падением вперед. Она вырвала мясо с вертела, обжигая пальцы, не обращая внимания на смотрящих. Ее челюсти работали с животной силой и скоростью, рвали волокна, глотали куски, почти не жуя. Соки стекали по подбородку, смешиваясь с грязью. Она пожирала, низко наклонившись над добычей, будто защищая ее от посягательств, издавая глухие, хриплые звуки, похожие на рычание.

- Твою ж мать! - ахнул Гек, отпрянув, - совсем одичала? Фея, жрущая как волк, - он покачал головой, его ухмылка была кривой, без веселья, - природа, видать, черпанула где не надо и перепутала. Надо же иметь приличия!