Игры двойников

14. Всюду жизнь

Двери шлюза, гремящие ступеньки, россыпь мелких обломков под ногами – и вот я на Вите. Сила тяжести надавила на плечи, ветер от энергетического колодца ударил в лицо, осыпав жгучими брызгами океанской воды. Вода витанского океана была раствором кислоты, таким же, как в морях Регдонда. Кожа и ткани человеческого организма растворялись в этой кислоте так быстро, что человека, упавшего в нее, через час можно было опознать только по идентификатору. Если, конечно, рядом не было миксинидов.

Пресная вода на Вите была только дождевая, но и дожди шли только в ночное время. Сейчас до витанской ночи оставалось больше полутора земных недель. Над платформой витала пыль и едкие брызги, хотелось кашлянуть, высморкаться и натянуть шлем, но ни Славка с десантниками, ни Гонта, ни даже мой отец шлемов не закрывали, как бывалые бойцы. Я тоже не закрыл.

Следом за мной из станции выбрались остальные. Славка и ее десантники не торопились – профессионально экономили силы. Биополевик Подгорецкий выскочил легко – к такой силе тяжести он с рождения привык на Стике. Оба долонана скатились на платформу, не одеваясь, но держа наготове свернутые скафандры – опыт общения со жгучими водами регдондского моря не внушал им оптимизма и на Вите. Зеленые рожки на их макушках то и дело свертывались в колечки: электромагнитные колебания были слишком сильны для чувствительных долонанов. Кевиан крепко сжал средними ластами свой багор чикальтинана, а Сигемон хлопал верхними при приближении окулумов и раскачивался на нижних ластах в такт плеску морской воды. Как они будут вести расследование на Вите при такой чувствительности?

Я подошел к краю платформы. Коричневые лианы толщиной в руку оплели края платформы, от них деловито тянулись к свету красноватые кожистые стебли, а между стеблями лежала коричневая, наполовину сгнившая, труха, как хвоя в земном лесу.

Я шагнул на упругую поверхность мембраны, и из нее мгновенно вырос из глубины зеленовато-коричневый бугор высотой мне по пояс, за ним другой и третий. Бугры росли, вздувались и давили друг друга, будто борясь за жизненное пространство. Но друг с другом или со мной? Мой чип ничего не мог подсказать – как и вся электроника, рядом с колодцем он перестал работать, но я вспомнил сам – это были витанские полиморфы. Полиморфы раздувались, играли всеми оттенками красного и зеленого, надвигаясь на меня, будто давая понять: их конкурент – именно я! Как я теперь пройду к строительному модулю? Впрочем, как-то к нему люди до сих пор ходили. Я решительно пнул тяжелым ботинком экзоскелета ближайший из них, и полиморф послушно сдулся, давая проход.

Красно-желтый строительный модуль терялся в пестроте леса. Перья с красными стволами и розовыми вершинами вырастали из-под его полозьев и поднимались над крышей, окружая, будто телохранители важную персону. Под ними извивались крупные и мелкие лианы, и плотным слоем лежала труха. Из-под лиан, приподнимая их на своих бугристых спинах, виднелись гладкие зеленые полиморфы. Рядом с ними вырастали коричневато-красные, покрытые извилинами, витанские мозговики – не твердые, как земные их тезки, а мягкие шарообразные существа высотой в половину человеческого роста. Они могли только есть и быть едой для других, зато и то, и другое им удавалось отлично. Мозговики, вытягиваясь то в одну сторону, то в другую, ползли и объедали на своем пути концы лиан и гниющие перья, оставляя за собой гладкую полосу из полиморфов.

Над лесом, мерцая золотым сиянием в ясном небе, пролетели три окулума. Самый крупный, не меньше полутора метров в поперечнике, с черным круглым ядром величиной с человеческую голову, внезапно нырнул вниз прямо над платформой, но из леса вынырнул ему навстречу крупный, сверкающий фламбойян. Он размаху врезался в окулума полупрозрачным краем своего сверкающего тела, а тот попытался обхватить его щупальцами. Полупрозрачные края сверкающего знамени ударили окулума, будто ножи, с его боков полилась желтая слизь, но он цепко держал противника щупальцами. Золотые искры засверкали над схваткой, рассыпаясь фейерверком, слизь с обоих шлепалась на платформу.

- А ну, брысь! Вот плевки природы, всю платформу загадили! – гаркнул за моей спиной отец, щелкая спуском лучевика. Зеленый огонек на рукояти не загорался, луча не было, а животные Виты, как им и полагалось, не издавали никаких звуков и вряд ли слышали крик. Опять отец устраивает скандал на пустом месте!

- Капитан Хальс, отставить!

- А ты, горшок с ушами, куда лезешь?

Я не успел ответить. Развернувшись круглым полотнищем, фламбойян взлетел над колодцем, а окулум упал в черную воду колодца. В колодце заплескались гибкие зубастые существа, каждое толщиной со среднего человека, а длину мне не хотелось даже знать. Миксиниды! Обитатели колодца бешено защелкали зубами, расхватывая добычу, фламбойян закружился над колодцем. В средней, утолщенной части его тела открылось темное отверстие, оттуда посыпались в воду золотисто светящиеся шарики.

- Ах ты слизняк летучий!

- Да ладно вам, капитан! Не мешайте ребятам размножаться! – подбежал к нам Подгорецкий. Улыбка у него была такая довольная, будто он сам организовал процесс размножения. – Окулумы и фламбойяны – здешние конкурирующие виды. Кто победил, тот сеет семена в воду, а кто проиграл, того уже слопали. Это естественный отбор такой, первый раз в жизни вижу!

- А что из семян вырастет? Я читал, что не окулумы и не фламбойяны, а что?

- Перья! Вода выплеснет их на берег, и вырастут перья. Их два вида, от фламбойянов - белые и от окулумов - розовые, в лесу они тоже конкурируют.