Игры двойников

41. Энергостанция в действии

Работать дальше мне не дал отец, снова появившись в пультовой, с полностью заполненным жилетом для регенерации и коробкой синтезированной крови в руках. Что он делает?

- Капитан Хальс, нельзя же жидкость в пультовую, ну вообще! - запротестовал Патрик.

- Тихо ты, сопля зеленая, - зарычал отец. – Помогай! Не хватало еще, чтобы этот горшок с ушами загнулся!

У меня не было сил приводить отца к порядку, а он уже решительно дернул застежку моего поддельного «Берсерка», разорвав ткань на груди.

- Это что на тебе напялено? Это не «Берсерк», а гарь эжекторная!

Я не мог, да и не хотел ничего объяснять. Отец всегда помогал мне, как мог, и если честно – если бы ради меня он не ушел в отставку много лет назад, я бы и теперь еще молился в монастыре космологистов. Как бы там ни было, он, как и я, делал все, что мог и считал нужным. Не обращая внимания на мое свечение и мерцание, отец решительно сорвал с меня верх подделки вместе с поддельным двигателем и бросил грязный сверток под пульт. Потом он натянул на меня жилет, решительно воткнул мне под кожу одну за другой десяток игл от шлангов с регенератором, присоединил коробку с кровезаменителем и защелкнул застежки.

- Верх от моего экзоскелета никто не трогайте! Его надо изучать! - пробормотал я, борясь с головокружением.

Кевиан, будто ждал этого, придвинулся к отцовскому креслу, и с любопытством задергал рожками, будто уже начиная изучение. Что он там почувствовал? Или ему тоже мешает экранирование, из-за которого Подгорецкому не удалось узнать о том, что я носил на спине?

- Сказано, не трогать! Брысь, жаба небритая! – рыкнул отец на долонана. Я ждал драки, но родовитый чикальтинан только сердито хлопнул рожками-ушами, наставив их в упор на отца, что было жестом глубоко оскорбительным. Патрик, оценив ситуацию, нырнул под пульт, вытащил подделку, засунул поглубже под свое кресло и уселся на него. Подергивая рожками, Кевиан устроился рядом, но изучал таинственный экзоскелет на расстоянии. От регенератора и усталости меня стало клонить ко сну, и я закрыл глаза, но поспать мне так и не удалось. Энергостанцию тряхнуло, как при землетрясении, над пультом взлетели сразу три зелено-розовых миража, а Патрик заорал на всю пультовую.

- Смотрите, «Витязь» прокурорский садится! Ну, вообще!

Я быстро увеличил миражи. Надо было снова браться за работу. Высоко в бирюзовом небе над платформой кружился вихрь фламбойянов и окулумов, а в центре вихря, разгоняя гладенцов ударами тормозных двигателей, спускался небольшой катер с крупной белой надписью «Военная прокуратура». Без церемоний придавив пару гладенцов, он сел на платформу, и четыре бойца в «Легионерах», прыгая по спинам чудовищ, побежали к рейдерскому катеру и исчезли внутри него. Дверь они открыли легко, будто она и не была заперта, а рейдерский катер при этом по-прежнему молчал – видимо, в нем действительно никого не осталось. Помехи от глушения прекратились, над пультом замигал мираж связи, и появилось лицо следователя Калюшенко.

- Энергостанция «Х-10»! Отвечайте! Командир Хальс!

Мерцая золотистым светом, я включил связь с изображением. Если Калюшенко это увидит, пусть будет лишний свидетель, что я восстановил связь, организовал защиту станции и даже дождался помощи. Пусть считают меня человеком или гладенцом, но я сделал все, что мог. Но почему они так скоро? Прошло не больше часа с тех пор, как я дал сигнал бедствия!

- Командир Хальс, сейчас вы немедленно дадите показания под запись по всему, здесь происходящему! - строго оглядывая из миража остатки экипажа энергостанции, потребовал Калюшенко. Я стряхнул с себя сонную одурь и приготовился давать показания, но меня снова прервали. Рядом с Калюшенко за пультом появился доктор Григорьев. Совершенно такой, как на Дубле - в гражданском экзоскелете, с пышными усами и многочисленными морщинами на усталом лице.

- Никаких показаний! Господин следователь, ваш уникальный свидетель тяжело ранен, ему нужна не только первая помощь, но и серьезное лечение! Я должен идти к нему! - заявил Григорьев, внимательно разглядывая через мираж мое усилившееся сияние. - А тут вы, доктор, абсолютно неправы! - Калюшенко закрутил над своим пультом мираж с гладенцами, решительно тыкая в него пальцем. - Видите – ползают? Никуда вы один по их спинам не пойдете! Я не собираюсь отвечать за ваши травмы!

Ни я, ни доктор не успели ничего ему ответить, как у Калюшенко поднялся еще один мираж, и боец в «Легионере» с открытым шлемом отрапортовал, как на параде.

- Господин следователь! Рейдеры не обнаружены, в «Воине» все в порядке! Можем поднимать!

Калюшенко отключил звук, чтобы посторонние вроде нас не проникали в тайны следствия, и принялся обсуждать детали подъема рейдерского катера. Глаза у меня снова начали закрываться. Конечно, я дам показания, сейчас же дам, но, может быть, сначала поспать, а потом все рассказывать?

Стоп! Сон как рукой сняло. Если я сейчас начну давать показания, надо рассказывать всю правду как она есть, от начала до конца. Но кто поверит самому главному – что я человек, а не враждебный человечеству разумный гладенец? И поверит ли кто-нибудь вообще? Следователь Калюшенко просто не мог, не имел права мне верить! А что делать? Молчать все равно больше невозможно, да и Подгорецкий уже знает обо мне больше, чем я сам. Нет, никаких больше умолчаний, никаких хитростей! Я сделал все, что мог, и расскажу, как это было. А потом – будь что будет!