Игры на вылет

ПРОЛОГ

Говорят, что перед смертью человек не чувствует боли. Организму просто не хватает времени, чтобы обработать сигнал катастрофы, и он включает спасительное оцепенение. Времена года меняются, планеты вращаются, а ты стоишь посреди чужого праздника, и внутри тебя рассыпается в прах целая вселенная. Беззвучно. На мелкие, острые, как бритвенные лезвия, осколки.

Лика смотрела на огромный плазменный экран, подвешенный под потолком заброшенного ангара, где сегодня праздновали очередную победу в незаконных ночных гонках. Вокруг пахло палеными шинами, дорогим алкоголем, сладковатым дымом кальянов и дешевым триумфом. Сотни людей. Студенты их университета, золотая молодежь, профессиональные рейсеры, полуголые девицы, липнущие к парням с тугими кошельками. Все они только что кричали, пили и танцевали.

А сейчас они молчали. И все до единого смотрели на нее.

На экране крутилась видеозапись двухмесячной давности. Картинка слегка дрожала — снимали на телефон из-за угла на той самой первой вечеринке у костра за городом. В кадре было полутемно, плясали багровые языки пламени, отражаясь на капоте черного спортивного байка. Около мотоцикла, лениво откинувшись назад и держа в руке стакан с виски, сидел Ян. Тот самый Ян Ткачев. Король их академии. Парень, чье имя шептали с придыханием, и от чьего взгляда у девчонок подкашивались ноги. На его шее отчетливо виднелась татуировка в виде тонкого лезвия, а на губах играла та самая фирменная, снисходительная, порочная улыбка.

— Да ладно тебе, Ткач, — раздался из динамиков громкий, слегка пьяный голос его друга, Макса. — Сдаешь позиции. Ты третью неделю один. Стареешь? Или разучился девочек разводить? — Мне просто скучно, — лениво отозвался экранный Ян, делая глоток. — Все они одинаковые. Приходят по первому щелчку, вешаются на шею, стоит только прогреть мотор. Приторно. Тошнит уже. — А как тебе вон та? — в кадр попал палец Макса, указывающий в сторону. Камера повернулась, и Лика с ужасом узнала себя. Двухмесячной давности. В простеньком кардигане, с волосами, собранными в аккуратный хвост, с учебником в руках. Она тогда случайно забрела туда, ища Юльку. Тихая, испуганная первокурсница. Отличница, которая маме обещала учиться, а дома оставила правильного, надежного Кирилла. — Святоша. Из новеньких. Она на твой байк даже не посмотрит, Ткач. Для нее такие, как ты — биомусор. Спорим, не обломится тебе? Даже не заговорит.

На экране Ян медленно перевел взгляд на Лику. В его глазах тогда промелькнул азартный, хищный огонек. Огонек охотника, заметившего легкую дичь.

— На что спорим? — тихо, но отчетливо спросил Ян. — На бутылку того синего девятнадцатилетнего виски, который ты хотел, и… черт с ним, на оригинальные титановые диски для твоего нового «Дукати». Условия простые: влюбляешь в себя эту серую мышь, срываешь с нее эти праведные шмотки, забираешь невинность — уверен, она там еще девственница, — и бросаешь. На глазах у всех. Срок — до экватора семестра. Идет?

Экранный Ян поднялся, подошел к Максу и протянул руку. Его ладонь перехватил третий приятель, разбивая рукопожатие.

— Идет, — усмехнулся Ян. — Готовьте диски, парни. К экватору эта святоша будет ползать за мной на коленях.

Запись оборвалась. Экран погас, оставив после себя лишь звенящую, удушающую тишину.

Лика чувствовала, как воздух в легких превращается в жидкий азот. Ей казалось, что если она сделает вдох, грудную клетку просто разорвет изнутри. Прошлый вечер. Всего лишь прошлый вечер вспыхнул в ее памяти сценами такой оглушительной, пугающей близости, от которой до сих пор горела кожа. Запах бензина и свечей в его мастерской. Его сильные, покрытые шрамами руки, которые, как она думала, дрожали от нежности к ней. Его шепот: «Ты моя, слышишь? Только моя». Острые ощущения первого прикосновения, боль, переросшая в невероятное, стирающее границы разумного наслаждение. Она отдала ему всё. Свою чистоту, свою гордость, свои принципы. Она предала ради него прошлое, бросила Кирилла, который любил ее годами, просто потому что Ян стал для нее кислородом. А оказался — ядом.

Она медленно повернула голову. Ян стоял всего в пяти шагах от нее. В своей неизменной кожаной куртке, с растрепанными темными волосами. Но сейчас на его лице не было и следа той уверенности. Он был бледен, как мертвец. Его кулаки были сжаты с такой силой, что костяшки побелели, а по венам на руках перекатывалось бешеное напряжение.

— Лика… — его голос, обычно уверенный и хриплый, сейчас сорвался, прозвучав жалко. — Лика, послушай меня. Это… это было давно. В самый первый вечер. Я…

Он сделал шаг к ней, протягивая руку. Ту самую руку, которой вчера стирал слезы с ее щек после того, как сделал ее женщиной.

— Не подходи, — шепнула она. Собственный голос показался ей чужим, надтреснутым.

— Лика, это всё в прошлом, я отменил спор! — Ян сделал еще шаг, его глаза горели паникой. Тот самый опасный парень, гроза улиц и ночных трасс, сейчас выглядел так, словно его самого приговорили к казни. — Я всё исправил, парни знают, я…

— Не. Подходи. К. Мне, — каждое слово давалось ей с трудом, словно она выплевывала куски битого стекла.

Толпа вокруг начала перешептываться. Кто-то ухмылялся, кто-то сочувственно вздыхал, Кристина — бывшая пассия Яна — удовлетворенно улыбалась, потягивая коктейль из бокала. Это она. Это она нашла и вывела запись на экран. Но Лике было плевать на Кристину. Весь мир сузился до одного человека, который стоял перед ней. Человека, который растоптал ее душу ради бутылки виски и куска железа для мотоцикла.

Внутри Лики что-то окончательно лопнуло. Словно плотину прорвало, и на смену парализующему шоку пришел дикий, обжигающий гнев. Огонь, который Ян так любил разводить вокруг себя, наконец-то перекинулся на нее. Но это был не согревающий огонь — это был пожар, выжигающий дотла всё живое.

Она посмотрела на барную стойку рядом с собой. Там стоял недопитый бокал с каким-то ярко-красным коктейлем. Не соображая, что делает, Лика схватила его. Ян, заметив это движение, рванулся вперед: — Лика, стой!