Игры Неживых: коснись меня в темноте

1.

Смерть всегда пахнет одинаково. Озоном, старым железом и выжженной сухой травой.

Я затянула шнуровку на левой перчатке, туго перехватывая запястье, и сделала медленный выдох. Сквозь мутное, покрытое вековой пылью, стекло моей лавки окраина деревушки Элвер смотрелась безжизненной. Серое небо, готовое разродиться ледяным осенним дождем, покосившиеся плетни и редкие фигуры крестьян, кутающихся в домотканые плащи. Они обходили мой дом по широкой дуге. Они знали, кто здесь живет. Знали, но все равно шли, когда прижимало. Потому что страх перед ведьмой — ничто по сравнению со страхом перед голодной зимой или мором.

На дубовом прилавке ровными рядами лежали амулеты: сушеные корни мандрагоры, оплетенные медной проволокой, речные голыши с выбитыми на них знаками защиты от низших тварей из Разлома, мешочки с солью, вымоченной в крови жертвенных ягнят. Самая простая, копеечная магия. Безопасная. Та, которую я позволяла себе выпускать в мир.

Дверной колокольчик пронзительно звякнул, заставив меня вздрогнуть.

В лавку ворвался сырой воздух и трое мужчин. По их тяжелым сапогам, подбитым железом, и грязным кожаным курткам сразу было видно — не местные. Наемники. Отребье с тракта, которое промышляет грабежом на границе мертвых земель. Тот, что шел впереди, — широколобый, с уродливым шрамом, рассекающим левую бровь, — сразу окинул помещение хищным взглядом. Его подельники остались у дверей, отрезая мне путь к выходу.

— Гляди-ка, парни, не соврали в корчме, — осклабился шрамированный, швыряя на прилавок засаленный кожаный мешок. — Живет тут девка. Амулетами торгует. Говорят, твои побрякушки даже мертвяков четвертого круга отваживают, а, хозяйка?

— Пять серебряных за штуку, — мой голос прозвучал ровно, спокойно. За годы изоляции я научилась не показывать страх. Страх — это слабость, а слабость в моем случае приводила к катастрофе. — Выбирайте и уходите. Лавка закрывается.

— Пять серебряных? — наемник расхохотался, обнажив гнилые зубы. — Нет, милка. Мы заберем всё. И амулеты, и золото, которое ты тут скопила. А если будешь послушной, может, даже не сильно тебя помнем. Девка ты ладная, хоть и бледная, как покойник.

He потянулся через прилавок, намереваясь схватить меня за подбородок.

— Не трогай меня, — я резко отступила назад, пряча руки за спину. Сердце заколотилось в груди, как сумасшедшее. Под кожей, прямо на кончиках пальцев, сладко и страшно зашевелилась Тьма. Она спала слишком долго. Она ждала малейшего повода, чтобы вырваться наружу. — Возьми золото в ящике под прилавком и проваливай. Но не смей касаться моей кожи.

— Угрожаешь, сука? — Шрамированный разозлился. Хмель в его крови выжег остатки благоразумия. Он одним рывком перемахнул через невысокую перегородку, разделявшую нас.

Его сообщники у двери довольно загоготали.

Все произошло слишком быстро. Он замахнулся, чтобы ударить меня, сбить с ног. Инстинкт самосохранения сработал раньше, чем включился разум. Я выбросила руку вперед, защищаясь.

Мои пальцы были в перчатке, но в момент удара наемник умудрился ухватиться за край моей правой манжеты. Кожаная полоса сдвинулась, обнажая узкую полоску бледной кожи на моем запястье. И его пальцы врезались прямо туда.

— А-а-а-а-а-а-ах! — Звук, который он издал, не был похож на человеческий крик. Это был хрип существа, из которого заживо вырывали душу.

Его глаза мгновенно остекленели, лопнувшие сосуды залили белки багровой кровью. Шрамированный замер, парализованный, его челюсть судорожно дернулась. Я видела, как серая, тлеющая гниль стремительно поползла от места нашего контакта вверх по его руке. За секунду его кожа высохла, превращаясь в пергамент, вены почернели и вздулись, а затем… лопнули, выпуская вместо крови черный сухой прах.

Его подельники у двери замолчали. Оглушительная, мертвая тишина повисла в лавке.

Мужчина передвигался, как подкошенный. Он упал на колени, его тело ссыхалось, уменьшалось в размерах на глазах. Очертания черепа проступили сквозь истончившуюся плоть. Еще мгновение — и его куртка опала, пустая, заполненная серым пеплом. На доски пола с сухим стуком повалились лишь обгоревшие кости.

Мое прикосновение. Мой дар. Моё вечное проклятие. Стиратель.

Я тяжело дышала, глядя на кучку праха у своих ног. Тьма внутри меня сыто урчала, впитав чужую жизненную силу. К горлу подкатила тошнота.

— Д-демон… Она демон! — Заорал один из оставшихся наемников.

Они бросились к дверям, спотыкаясь друг о друга, вылетели на улицу и припустили так, словно за ними гнались все твари Бездны. Что ж, в чем-то они были правы.

Я опустилась на колени, судорожно натягивая перчатку обратно, проверяя, чтобы ни один миллиметр кожи не остался открытым. Руки дрожали. Нужно было уходить. Если они добегут до стражи или если об этом узнают в городе… Живой мне отсюда не выбраться. Церковь Очищения сожжет меня на костре, даже не дожидаясь суда.

Я бросилась к шкафу, вытаскивая старый холщовый мешок. Туда полетели остатки лечебных трав, немного сухарей, смена белья и кошель с редкими монетами. Каждое движение давалось с трудом. Перед глазами все еще стояло лицо наемника, превращающегося в прах. Сколько бы раз это ни происходило в моей жизни — а это был уже третий раз — привыкнуть к такому невозможно. Ты не чувствуешь себя сильной. Ты чувствуешь себя чудовищем, которому нет места среди людей.

Вдруг снаружи раздался странный гул. Земля под ногами едва заметно вздрогнула.

Это не было похоже на обычную грозу. Звук шел со стороны тракта — тяжелый, мерный топот множества коней, закованных в броню. И этот топот приближался с пугающей скоростью.

Я подбежала к окну, осторожно приоткрыв занавеску. Холодный пот прошиб спину.

В деревню въезжал отряд. Но это были не обычные королевские гвардейцы в сине-золотых плащах. Эти всадники были облачены в вороненую сталь, на их груди горели серебряные эмблемы в виде расколотого черепа — знак ордена Черного Ворона. Элита. Личная армия тех, кто повелевал самой смертью. Некроманты.