Их беглянка

Пролог

Прохладная, плотная стена дождя лупит по упругим листьям с такой силой, что заглушает все мысли. Кажется, этому тропическому безумию нет конца и края, а видимость вокруг — абсолютный ноль. Проклятая вода непрерывно стекает по лицу, бьющими струями омывает волосы, до последней нитки пропитывая легкий сарафан и нижнее белье. Прислоняюсь спиной к широкому, остро пахнущему сыростью дереву и отчаянно стираю ладонью влагу с глаз.

​Сердце неистово бунтует под ребрами, так и норовя проломить грудную клетку своим неровным, сумасшедшим ритмом. Сгибаюсь пополам и — как мне кажется из-за оглушительного шума ливня — безмолвно кричу. Высокие кроны тропических гигантов ловят мой вопль, будто играя им в пинг-понг, и безжалостно топят в льющейся с неба воде.

​«Дыши, Лера, дыши!» — мысленно приказываю себе, всем дрожащим нутром ощущая липкие щупальца паники, которая незаметно подкрадывается все ближе. Поворачиваюсь лицом к необъятному стволу и утыкаюсь носом в мокрую, грубую кору. Ноздри забивает густой аромат мха и сырой земли. Тяжелое лиловое небо давит сверху своим зловещим величием; клубящиеся грозовые тучи недвусмысленно намекают на Армагеддон, который прямо сейчас происходит в моей жизни. Хищные тени от широких листьев создают иллюзию присутствия чужих тел. Их тихий, вкрадчивый шорох вселяет железную уверенность: опасность гораздо ближе, чем я думаю.

​Срываюсь с места и бегу, едва успевая перепрыгивать через широкие, извилистые корни — они будто намеренно выползают на тропу, пытаясь сбить меня с ног. Черная грязь летит из-под босых ступней в разные стороны, пачкает колени и щиколотки, пытается буквально «сожрать» мои босоножки и замедлить ход. На секунду замираю, на ходу стягиваю обувь и швыряю ее прямо туда — в чавкающую жижу из земли и травы. Диковинные кусты с невообразимыми белыми бутонами, словно сирены, манят остановиться и зарыться лицом в их бархатные, покрытые крупными каплями лепестки. Но даже в этой красоте я сейчас вижу смертельную угрозу.

​Легкие сжимает от недостатка кислорода, в боку противно и остро колет. Хочется упасть и просто отдышаться, но эти несколько минут будут стоить мне жизни. По инерции продолжаю переставлять ноги, в подошвы которых безжалостно впиваются камни. Громкий, яростный стрекот местных насекомых возмущенно летит мне в спину — джунгли дают понять, что мне здесь не рады. На исходе сил я практически падаю коленями в грязь и бросаю обреченный, безжизненный взгляд в непроглядную стену леса. Стволы, стволы, переплетенные ветки... Они, словно бетонные столбы, теснятся друг к другу, намеренно загораживая путь к спасению.

​Когда всякая надежда и последнее желание бороться почти покидают мое измученное тело, впереди, сквозь пелену дождя, я вижу мираж... Два теплых, размытых огонька. Несколько раз судорожно смаргиваю тяжелую влагу с ресниц, боясь, что видение растворится, но оно не пропадает. Упираюсь ладонями в скользкую почву и неловко поднимаюсь на трясущиеся, ватные ноги. Упрямо двигаюсь вперед, разгребая руками мокрые ветви величественных деревьев. Откуда-то сбоку доносится недовольное, хриплое карканье испуганной птицы, но я даже не вздрагиваю, упорно держа курс. Мне кажется... Господи, мне же не кажется? Среди размашистых вееров папоротника прячется маленький одноэтажный домик. А два огонька — это ничто иное, как горящие уютным, теплым светом лампочки на крыльце веранды.

​Как безумный мотылек, я лечу на этот спасительный свет, уже совершенно не обращая внимания на то, что ступни изрезаны и каждый шаг причиняет дикую боль. На цыпочках поднимаюсь на деревянное крыльцо, попутно заглядывая в темные окна. Здесь никто не живет? Это плохо. Значит, никто не сможет мне помочь. Только-только зародившаяся надежда начинает стремительно таять, как сахарная вата под ливнем.

​Судорожно хватаюсь за дверную ручку, как за единственный спасательный круг, и она неожиданно поддается.

— Спасибо, спасибо, Господи, — беззвучно шепчу, глядя в черное небо. — Если выберусь и вернусь домой, обещаю каждое воскресенье ходить в церковь.

​Перешагиваю порог и, тихонько прикрывая за собой дверь, погружаюсь в непроглядную тьму. В помещении витает едва уловимый запах чайного дерева и недавно прогоревших дров. Безуспешно пытаюсь нашарить на стене выключатель и осторожно продвигаюсь вглубь комнаты.

​— Эй... — несмело зову в пустоту, боясь и одновременно надеясь застать хозяина. — Здесь есть кто-нибудь? — повторяю чуть громче, ощупывая пространство перед собой.

​С каждым неверным шагом это место кажется мне все менее безопасным, но я упорно иду вперед. Другого выбора просто нет. Вокруг — бескрайние, чужие джунгли. И если днем в них еще можно как-то сориентироваться, то грозовой ночью это представляется абсолютно невозможным. Мало того, что за мной совершенно точно кто-то гонится, так еще и дикий лес встречает пугающей враждебностью.

​Больно натыкаюсь пальцами ноги на какой-то выступ и тихо шиплю, подобно змее. Впереди виднеется небольшое окно, в которое с улицы яростно барабанят тяжелые ветки. Глаза, немного привыкшие к темноте, безошибочно различают очертания холодильника и кухонного островка. Отлично, я на кухне. А как проверить, жилая хижина или заброшенная? Верно, изучить содержимое холодильника. В два широких шага преодолеваю расстояние и бесшумно тяну на себя дверцу. Лицо обдает приятной прохладой и ярким, режущим глаза светом.

​Так, что тут у нас? Судорожно сканирую полки: спелые авокадо, ярко-желтые бананы, несколько бутылок минералки, упаковка замороженных креветок... По такому набору сложно сделать однозначный вывод. Это что, убежище какой-нибудь местной фитоняши? И как давно она здесь была?

​— Руки вверх.

​Низкий, раскатистый голос заставляет меня рефлекторно застыть и подчиниться приказу. В этот момент хочется просто впасть в анабиоз, подобно опоссуму, учуявшему смертельную опасность. Работавшее последние два часа на пределе сердце подскакивает к самому горлу, бьется о гланды и с грохотом ухает куда-то в пятки.