Их чужие дети

Глава 3

– Зоя, принимай девочку! – Вера Андреевна аккуратно положила младенца на стерильную простыню, затем прижала пальцами пульсирующую пуповину. Через минуту она, не глядя на операционную сестру, молча протянула руку и перехватила зажим. – Константин, пересекай, удаляем плаценту. Римский, – обратилась она к анестезиологу, – уходим. Ирина, забирай. Что с ребёнком? Почему нет крика?

Врач-неонатолог Ирина Павловна Огнева быстро прошла операционный зал и положила новорождённую малышку на тёплый пеленальный столик. И тут напряжённую тишину операционной прорезал громкий недовольный крик. Все выдохнули и заулыбались.

– Шить! – Симонова быстро накладывала швы, Казанцев завязывал узлы, даже не задумываясь над своими движениями – за полтора года интернатуры его действия были уже автоматическими. – Ну что там, Ирина?

– Всё в порядке, Вера Андреевна, можно!

Следом за этой фразой старшая акушерка Галина Ивановна Бережная резво выскочила за дверь и закричала на всю мощь своих лёгких:

– Девочка!

И замерший роддом оживился, забегал, заулыбался, приветствуя появление новой жизни. Этот обычай поначалу очень удивил Казанцева, который привык к какой-то торжественной, что ли, тишине хирургических отделений. Он хорошо помнил, как они будучи слушателями академии приходили в отделения клиник, где никто не кричал, громко не разговаривал, оберегая покой пациентов. И тут Симонова взяла его с собой на обход и он, не успев войти в отделение, услыхал громкий крик: «Мальчик!» Оказалась, что в этом роддоме существует давняя традиция – после любых родов и операций дежурная акушерка на всё отделение громко сообщает, кто же появился на свет. А если это волшебство происходило днём, то честь рассказать о только что появившемся маленьком человечке всегда принадлежала старшей акушерке Галине Ивановне Бережной.

Эта высокая полноватая женщина с громким голосом обладала необыкновенно нежными руками, которые вот уже почти двадцать лет помогали малышам появиться на этот свет. Она могла отругать, наорать, фыркнуть, но когда в её руках оказывался очередной родившийся младенец, более заботливой и сентиментальной женщины трудно было найти. Все врачи-акушеры, включая и профессора Симонову, уважали и любили эту молодую бабушку, коей она стала в тридцать шесть лет, а медицинские сёстры и акушерки её просто боготворили. Потому что знали, что она всегда защищала сотрудников своего отделения, а иногда и открыто конфликтовала с теми, кто посмел обидеть или унизить её «девочек».

Константин в первое своё появление был подвергнут внимательной зрительной экспертизе, после чего услышал – «ладно, пока вроде ничего, а там посмотрим». Симонова, стоящая неподалёку и что-то писавшая в листах назначений, спрятала улыбку и покачала головой. Но в тот же день Казанцев услышал фразу – «так, девочки... и мальчики, стол накрыт, щи дымятся». Константина напоили ароматным чаем, чуть ли не силой заставив попробовать варенье из молодых орехов, а под шумок выудили у него всю информацию о его жизни. С тех пор он безоговорочно был принят в число птенцов Бережной, которых она брала под своё крыло.

Вера Андреевна сняла операционный халат и бросила его в ящик с грязным бельём, затем сорвала маску и устало прислонилась к стене – перенесенная ею вирусная инфекция ещё давала о себе знать.

– Костя, ты запиши всё сам, хорошо? Я отдохну немного. Потом зайди ко мне, надо пошептаться. – Симонова быстро пошла по коридору, привычным движением надевая белоснежный халат. Казанцев толкнул дверь в ординаторскую и поморщился – у окна стояла врач из отделения обсервации Роза Львовна Квашнина, которая вызывала у него самые неприятные эмоции. И вроде бы ничего дурного она не делала, не орала, не возмущалась, но было в ней что-то такое, что никак не помогало им сблизиться. Он сухо поздоровался и сел за стол, готовясь заполнить документацию.

– А где сама? – раздалось от окна. – Интересно, почему именно тебе она так доверяет?

– Вам, Роза Львовна.

– Не поняла?

– Не «тебе», а «вам». Мы с вами не друзья закадычные, из одной рюмки не пили. Посему я попросил бы соблюдать хоть какие-то нормы приличия.

Квашнина фыркнула и покинула ординаторскую. Зато следом влетела Бережная.

– Чего она тут наговорила вам, Фёдрыч?

Константин поднял голову и улыбнулся. Его имя уже давно сократили до отчества, да и его ужали донельзя.

– Что вы, Галина Ивановна, ничего такого, что могло бы расстроить вас или меня.

– Вот же Сирень Крокодиловна, – пробурчала Бережная и стукнула кулаком по стене.

Казанцев замер и наморщил лоб:

– Как вы её назвали, Галина Ивановна?

Бережная тут же из озабоченной старшей акушерки превратилась в хулиганистую молодую женщину, похлопала ресницами и невинно переспросила:

– А чего такого? Хм, я так понимаю, что Роза Львовна никого не удивляет, а Сирень Крокодиловна вызывает какие-то вопросы, что ли?

Казанцев завис на секунду, обдумывая услышанное, а потом громко рассмеялся, вытирая непрошеные слёзы:

– Бережная, вы что-то с чем-то! И где вы только берёте всё это?

Галина Ивановна усмехнулась и друг тихо заметила:

– Ты, Костик, заканчивай тут и к Вере Андреевне беги, что-то не нравится мне наша Золушка в последнее время, лады?