Их чужие дети

Глава 13

Павел следом за Константином вошёл в ординаторскую и закрыл дверь, прислонившись к ней спиной. Казанцев спокойно сел за свой рабочий стол, с едва заметной улыбкой отодвинул лист бумаги с написанным Таниным аккуратным почерком «спасибо» и сцепил пальцы в замок.

– Костя, прости. Я не знал, что у тебя такое в жизни случилось.

– Да не переживай ты так, никто об этом не знал, кроме Веры Андреевны и Ирины Павловны. Я попросил никому не говорить. Мало ли людей после автокатастроф встречается нам на пути. Всех не пережалеешь, – тихо закончил он. – Да ты садись, чего стоять-то? Но хочу предупредить на будущее, Паш, я за Татку могу и врезать, понял? Ей и так досталось в жизни. Она сейчас как одинокая комета, а тут ты со своими домыслами.

– Странные у тебя сравнения. Комета...

– Зря ты хмыкаешь. Она очень одинока, а истинное одиночество – это и есть комета, летящая в космосе. Она всегда остаётся в абсолютном нуле, вакууме, будучи окружённой ничем. Нет никакой возможности, чтобы кто-то увидел еë, и нет никакой возможности, чтобы кто-то приблизился к ней. Она продолжает существовать десятки тысяч лет в холодном молчании. Так и Татьяна наша. После пережитой боли и предательства она боится сближаться с кем-то, кто может посягнуть на её личное пространство.

– Но тебя-то она приняла, – тихо проговорил Римский, усаживаясь на диван и упираясь локтем в подлокотник.

– Не меня одного. Она Верочку нашу обожает и тянется к ней всей своей душой, представляя и видя, наверное, в ней свою маму. Настоящая-то мать променяла дочь на своё эфемерное счастье с дурным мужиком и мир на дне стакана.

Римский сжал губы и виновато пожал плечами.

– А то, что ты услышал, было словами её отчима и мамаши, которые вдруг воспылали чувствами к родственнице с квартирой в столице, понятно? А сама Таня живёт на свою зарплату и остатки бабушкиных накоплений. Бережная сразу всё про неё просекла, поэтому и подкармливает каждый день, а то скоро ветром сдувать будет. Да только Лапина наша гордая, чуть что иголки выпускает. А теперь давай рассказывай, что у тебя стряслось. Если помощь какая нужна – ты сразу говори, обсудим, найдём выход из любой задницы.

Римский выдохнул и прикрыл глаза. Он давно чувствовал, что с его женой красавицей Кариной что-то происходит, но «чувствовать» и «знать» отличаются и очень. А ведь если бы он в тот вечер не захотел купить ей цветы, а потом, зажав букет в кулаке, наблюдал, как его жена страстно целуется с каким-то мужиком в рядом стоящей машине, может, и продолжалась бы дальше вся эта тягомотина. Павел с силой провёл ладонью по шее и с кривоватой усмешкой ответил:

– Вот скажи, когда баба замуж выходит, она о чём думает? О чём мечтает?

– Ну, это вопрос не на мою зарплату, как говорится. Думаю, что тут одной Нобелевкой не отделаешься.

– Ну да, ты прав. Понять женщину невозможно. Но Карина не с бухты-барахты замуж за меня пошла. Мы же два года жили вместе до этого. И вот, приплыли – и денег мало, и шубы нет, и родители мои её не ценят, а ещё я о ребёнке заговорить посмел... А ведь мне уже тридцатник с трёшкой вроде как скоро, а я только чужих детей на руках держал. Мама мне так и говорит – «твои чужие дети». Кстати, ты тоже из этой же команды. Неужели простил и думаешь вернуть?

– Я недавно фразу прочёл, которая точно описывает мои мысли по этому поводу. – Казанцев задумался на секунду и продолжил, чуть прикрыв глаза: – «Враги врагов простят спустя столетие, предателей – никто и никогда». Иначе говоря, если они не с нами, значит против нас. И ты не прав. Простить не могу, хотя должен признать, когда увидел её через полтора года после случившегося, понял, почему тогда голову потерял. Красивая, утончённая, манерная даже. Одним словом, балерина. Но уже чужая и совершенно не вызывающая никаких эмоций, даже отрицательных. Пустое место. А твоя Карина кто по профессии?

– Да никто, собственно, институт бросила, какие-то курсы постоянные, клубы, семинары, всем по чуть-чуть занималась, но больше собой и своей внешностью. Что, скажу я тебе, дорого стоит. Я уже и полставки на «скорой помощи» взял, но всё равно денег не хватало. А потом она нашла себе богатого чижика с передозом самолюбования, и большая любовь ко мне канула в небытие. Но ты правильно заметил – я бугай здоровый, выкарабкаюсь. А перед Таней... а почему ты её Таткой зовёшь?

– Да её так наша Верочка называет, бабушка так звала, да и просто красиво.

– Да, красиво. Я извинюсь перед ней.

– Потом как-нибудь, Паш. Не думаю, что ей приятно будет, когда она поймёт, что её откровения услышал кто-то ещё, кроме меня.

– А вы с ней...

– Нет, Римский, Таня мне как младшая сестрёнка, которую надо защищать и жалеть. Чем, кстати, мой дядюшка и занимается. Он её со своими юристами опекает, помог документы переоформить на квартиру, звонит, контролирует. Да и Вера Андреевна, мне кажется, тоже к ней как к дочери относится. Ведь она мечтала, что у неё дочь родится, такая же умненькая и белобрысая. Вот она и появилась. Так, пошли в приёмное заглянем, а потом к тебе в реанимацию.

– А у меня-то тихо, сегодня последнюю мамочку перевели, палаты выскребли, девчонки мои киношки смотрят да шарики крутят. А по приёмному кто дежурит?

– Квашнина Сирень Крокодиловна. Что-то в последнее время сёстры и акушерки жаловаться на неё начали – странно себя вести стала, рожениц ругает, типа распущенные, животы отрастили, только о сексе думают. А то, что наша специальность и обязана разгребать за этим самым сексом – это как? Она и раньше странновато себя вела, а теперь и подавно. Ладно, пошли, а то мы с тобой хуже баб уже сплетничать научились. Вот что значит работать в женском коллективе.