Их любимая староста

Пролог

— Понимаете, дело в том, что…

— Ты — староста, — чеканит ректор, не дав мне сказать свои жалкие оправдания, — и вместо того, чтобы примирить их, ты развязала еще большую драку! Что они не поделили на этот раз? Что, Вера?

Я опускаю голову ниже. Просто потому что не что, а кого… а конкретно - меня. Но я молчу, кусаю губы и чувствую обиду. Потому что ректор прав.

— Молчишь? — он устало опускается в кресло, — Вера, когда я перевел тебя на лучший факультет по просьбе твоей матери, у тебя была одна задача, как у ответственной девочки: взять на себя руководство над студентами твоей группы! Ты знала о том, что Дамир и Руслан сложные ученики с тяжелыми кошельками, — напоминает ректор, но голос не повышает. Это одна из его тактик, пристыдить меня, — и выгнать их мы не можем. Только держать их в узде.

— Так, почему бы не назначить парня на такую должность? Что я, девчонка, должна сделать с двумя амбалами? — вырвалось в обиде.

В кабинете повисла тишина. Я ещё больше опустила голову… надо было молчать. Молчание - золото. И к тому же, кому я буду выговаривать? Ректору? Да он… просто раздавит.

— У нас была договоренность, — напомнил сухо ректор. Возможно, он и понимал меня, но не признает это.

— Да, верно. И я подвела. Больше такого не повторится. Я проведу… разговор с ними… — по телу пробежала жаркая дрожь. Я сразу же попыталась остановить свое тело, не думая о том, какой разговор нас ждёт, — и вы больше не увидите их вражду.

— Я надеюсь, Вера… потому что ты — староста, — напоминает резко ректор, — и это твоя прямая обязанность. А если нет, твой курс снова опускается. И это закономерность, — процедил.

В душе клокотала обида. Я почувствовала, как вся вспотела. Мне захотелось тут же выйти и просто хлопнуть дверью. Как меня называли? Сукой и стервой? Но перед ректором я была кроткой, но после его слов… я подняла взгляд.

Ректор неотрывно смотрел на меня.

— Можешь идти, — произнёс, отвернувшись, когда прочитал мой взгляд. Во мне была юношеская злость. Меня загоняют снова в угол.

Я молча развернулась. Приказывала себе идти. Не выплескивать обиду. Во всяком случае, не на ректора, а на… я не успела выйти, как меня резко схватили за локоток и куда-то пихнули, закрыв рот ладонью. Я не успела моргнуть, как оказалась в закрытой до этого, сама ведь проверяла, кладовке!

Сила, с которой меня втащили внутрь, была пугающей — только стальная хватка, не терпящая возражений. Я ударилась спиной о стеллаж, но меня тут же прижали к себе, не давая упасть. Сердце колотилось где-то в горле, а в ушах шумело от адреналина.

— И что, блядь, он тебе сказал? — лениво-разгневанно спросил Дамир.

Он стоял надо мной, загораживая собой узкий проход. Дамир был высоким — под метр девяносто, — широкоплечим, с разворотом плеч, который даже дорогая рубашка не могла скрыть. Его тёмные, почти чёрные волосы были небрежно растрёпаны, будто он только что дрался или проводил рукой по голове — что, впрочем, он делал постоянно, когда злился. Острые скулы, волевой подбородок с лёгкой щетиной, которая делала его старше своих лет, и тяжёлый, пронзительный взгляд карих глаз — тёмных, как горький шоколад, — всегда смотрели так, будто он оценивал собеседника на прочность. На его правой брови был тонкий шрам — напоминание о какой-то старой драке, — который придавал ему ещё более опасный вид. Когда он злился, в его глазах разгорался тот самый огонь, от которого у меня подкашивались колени. Его косматая рука отпустила мой локоть, чтобы в полутьме, освещенный только солнечными лучами, пробивающимися сквозь жалюзи в тесное маленькое помещение, оказаться ещё ближе. Я чувствовала исходящий от него жар — он был слишком горячим, слишком близким, и от этого перехватывало дыхание. Запах его парфюма — терпкий, с нотами табака — ударил в нос, смешиваясь с моим страхом и возбуждением.

Я замыча в руку. Да какого черта!

— А что он ещё мог сказать? Вера не справилась с обязанностью старосты, — голос Руслана, злой и низкий, пробежал волной по телу.

Он стоял за моей спиной — ещё выше Дамира, под два метра, — и его массивная фигура заполняла собой всё пространство позади. Руслан был шире в плечах, с мощной грудью и руками, которые, казалось, могли разорвать меня пополам без особых усилий. Его светлые, почти пепельные волосы были коротко стрижены, открывая высокий лоб и жёсткие черты лица. Челюсть квадратная, тяжёлая, с вечной щетиной, которую он не удосуживался сбривать. Глаза — холодного серого цвета, стали, — смотрели из-под густых бровей с той особенной, ледяной жестокостью, которая заставляла людей расступаться перед ним. На его левом предплечье виднелась татуировка — чёрный дракон, обвивающий меч, — которая выглядывала из-под закатанного рукава чёрной футболки, туго облегающей его рельефный торс. В отличие от Дамира, который всегда выглядел собранно-опасно, Руслан излучал сдерживаемую, животную силу, готовую вырваться в любой момент. Мурашки собрались в низу живота, там, где уже становилось горячо только от их прикосновений и слов. Он стоял так близко, что я ощущала его дыхание на затылке — тяжёлое, сдерживаемое, будто он едва контролировал себя.

— Да, но он, блядь, должен был подумать, прежде чем на ковер её поставить. Мудень. Я разберусь с ним позже, — Дамир наклонился ко мне, и я тяжело задышала, чувствуя, как его пальцы сжимаются на моём подбородке, заставляя смотреть прямо в глаза. Его ладонь была грубой, с мозолями на внутренней стороне — руки, привыкшие к дракам, а не к книгам, — так что, наша маленькая староста? Скажешь что-нибудь?