Их слабость

1 Глава.

Часть первая. Сделка

Глава 1. Дочь судьи

Ирина Соколова поняла, что звонок был плохим, ещё до того, как услышала голос сестры.

На экране телефона высветилось: Вика.

Было почти одиннадцать вечера. В это время Виктория обычно не звонила. Она писала короткие сообщения, сбрасывала смешные картинки, жаловалась на преподавателей или на то, что отец снова устроил дома ледниковый период. Но звонить — нет. Звонок означал, что случилось что-то такое, что нельзя было спрятать за смайлом.

— Ира? — голос у сестры был тихий, сдавленный. — Ты можешь приехать?

Ирина отложила папку с документами, которые так и не успела разобрать после работы, и выпрямилась.

— Что случилось?

На том конце линии повисла пауза. Вика дышала часто, будто пряталась где-то и боялась, что её услышат.

— Папа приехал злой. Очень. Он с кем-то говорил в кабинете. Я не подслушивала, честно, просто… — она сглотнула. — Он сказал кому-то, что “девчонок надо убрать из дома, пока не поздно”.

У Ирины похолодели пальцы.

— Кому сказал?

— Не знаю. Дверь была закрыта. Потом он вышел и увидел меня в коридоре. Схватил за руку. Сказал, чтобы я завтра же уезжала к тёте Лене. И чтобы тебе не звонила.

Ирина поднялась так резко, что стул ударился о край стола.

— Ты сейчас где?

— У себя. Закрылась.

— Не выходи. Я еду.

— Ира, только не ругайся с ним.

Ирина уже шла в прихожую, одной рукой натягивая пальто, другой зажимая телефон плечом.

— Я не собираюсь ругаться. Я собираюсь понять, что происходит.

— Это одно и то же, когда речь о папе.

Ирина ничего не ответила. Потому что Вика была права.

Дом отца стоял в старом посёлке за городом, среди высоких заборов, молчаливых сосен и дорогих домов, в которых всегда горел слишком ровный свет. Павел Соколов купил его десять лет назад, когда стал председательствовать в самых громких процессах области. Тогда он говорил, что детям нужен воздух и тишина.

Ирина помнила другой дом: тесную квартиру с кухней, где мать жарила сырники, Вика рисовала на обоях, а отец смеялся громко и легко. Тот отец исчез давно. Может быть, в день смерти матери. Может быть, раньше. На его месте остался судья Павел Соколов: сухой, безупречно выбритый, с голосом, от которого люди в зале заседаний переставали дышать.

К воротам она подъехала за сорок минут.

Охранник узнал машину и открыл без вопросов, но смотрел настороженно. Ирина заметила это сразу. В этом доме все научились смотреть настороженно: охрана, домработница, даже Вика, которой было всего девятнадцать.

В холле пахло полиролью, холодным камнем и отцовским табаком. Лестница на второй этаж уходила в полумрак. В гостиной горел свет.

Павел Соколов стоял у окна со стаканом виски в руке. На нём всё ещё был костюм, только галстук ослаблен. Седина у висков казалась резче обычного. Он не обернулся, когда Ирина вошла.

— Я сказал Виктории не звонить тебе.

Ирина остановилась у порога.

— А я сказала ей звонить мне всегда, когда ей страшно.

Отец медленно повернулся. Его лицо было спокойным, но в этом спокойствии не было ничего человеческого.

— Тебе не следовало приезжать.

— Почему? Потому что ты решил отправить Вику из дома посреди семестра? Или потому что сказал кому-то, что нас надо убрать?

В его взгляде мелькнуло что-то. Не удивление. Раздражение.

— Она подслушивала.

— Она испугалась.

— Страх иногда спасает жизнь.

Ирина сжала ремешок сумки.

— Чью жизнь, папа?

Он поставил стакан на подоконник.

— Ты устала. Поезжай домой. Я сам разберусь со своими делами.

— Твои дела касаются нас, если ты говоришь о нас в закрытом кабинете.

— Мои дела, — произнёс он тише, и от этого голос стал опаснее, — касаются закона. А ты, Ирина, не имеешь ни полномочий, ни опыта, чтобы лезть туда, где тебе не место.

Она усмехнулась, хотя внутри всё натянулось до боли.

— Зато у меня есть сестра. И привычка не молчать, когда ей угрожают.

Павел посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. Так он смотрел на подсудимых перед тем, как зачитать приговор.

— Ты слишком похожа на мать.

Это должно было ранить. И ранило. Но Ирина не позволила себе отступить.

— Это комплимент?

— Это предупреждение.

Сверху послышался тихий скрип. Ирина подняла голову и увидела Вику на лестнице. Сестра стояла босиком, в домашней толстовке, бледная, с тонкими пальцами, вцепившимися в перила.

— Вика, вернись в комнату, — приказал отец.

— Я не хочу к тёте Лене, — прошептала она.

— Тебя никто не спрашивает.

Ирина шагнула вперёд.

— Не говори с ней так.

— А ты не учи меня, как разговаривать с собственной дочерью.

— Тогда веди себя как отец, а не как человек, который заметает следы.

Тишина после этих слов стала густой.

Павел побледнел. Совсем немного, но Ирина заметила. Она слишком хорошо знала его лицо, чтобы пропустить такой знак.

— Повтори, — сказал он.

— Что ты скрываешь?

Он подошёл ближе. Не быстро, без угрозы в движениях, но Вика на лестнице вздрогнула.

— Ты не понимаешь, какие слова произносишь.

— Тогда объясни.

— Нет.

— Почему?

— Потому что если я объясню, ты сделаешь глупость.

— А если не объяснишь, я сделаю её быстрее.

Павел остановился в двух шагах от неё. От него пахло дорогим алкоголем и табаком. Ирина вдруг увидела, каким усталым он был. Не старым, нет. Сломанным изнутри и собранным обратно на одной только злости.

— Завтра утром Виктория уедет, — сказал он. — Ты вернёшься к себе. На этом разговор окончен.

— Для тебя, может быть.

Отец наклонился чуть ближе.

— Ирина, послушай меня хотя бы один раз в жизни. Есть люди, которым нельзя переходить дорогу.

— Кто?

Он молчал.

— Кто, папа?

На этот раз его взгляд скользнул в сторону кабинета. Быстро. Почти незаметно.