Илара Вейн: Сердце Элдории

Глава 16. Тени сгущаются.

В Элдории не было предновогодних гуляний. Улицы вымерли, праздничные песнопения стихли, так и не начавшись. Горожане попрятались по домам, скованные страхом, будто каждый ждал неминуемой катастрофы.

Я стояла посреди безлюдной Центральной площади и, не моргая, смотрела на Главное Хрустальное Древо, которое через два дня должен зажечь Провидец Эвермейн. Против воли в памяти вспыхнул ночной кошмар. Расколотый пополам сияющий ствол, пожарище, крики, оглушительный хлопок исполинских крыльев и растерзанные тела на мостовой.

Зажмурившись, я попыталась затолкнуть эти образы так глубоко, чтобы сама лишилась возможности их вспомнить.

— Это просто сон, — зашептала я себе под нос, кусая губы. — Обычный бред после того, что устроил Эйвери.

Браслет на запястье болезненно сжался. Киара внутри оберега нервно вздрагивала. Мой фамильяр умирал. А это значило, что совсем скоро я стану Отстраненной. Бесполезный балласт для магического Общества, стремительно теряющий остатки искры, — именно так кончали все, чей фамильяр угасал.

— Илара, — из полумрака сквера появился Финниан. — Мне очень жаль.

— О чем ты?

— О том, что тебя ожидает. Твой фамильяр…

— Да… Киара умирает.

Толстый Лафей съежился на плече хозяина и на секунду перестал жевать любимый лист пыжника.

— Ты говоришь об этом так обыденно, — покачал головой напарник. — На твоем месте я бы выл от паники.

— Паника не поможет, Фин. Я все исправлю. Киара вытащила меня с того света, я вытащу ее.

Финниан безнадежно вздохнул и покачал головной, явно не желая ввязываться в очередной спор.

— Это бесполезно, Илара. У тебя осталось слишком мало времени. Лучше бы сняла браслет, провела эти дни с ней… а ты держишь ее в клетке амулета.

— Замолчи!

Фин отшатнулся. На секунду кошачий зрачок сузился, а затем снова расширился.

— Для меня жизнь без магии — это смерть, — тихо произнес он, утыкаясь в свою записную книжку и начиная судорожно что-то чертить.

Мне нечего было ему ответить. Он просто озвучил мой собственный главный страх.

В последние дни странное, темное присутствие внутри меня становилось все более ощутимым. Оно не причиняло физической боли, скорее заставляло свыкнуться с дикой мыслью: ту пустоту, откуда уходила моя родная магия, постепенно заполняла грязь, которую Эйвери влил мне в вены во время ритуала.

И на этом фоне снова оживали лица погибших родственников. Когда я окончательно потеряю способность колдовать, защитные блоки в голове рухнут. Память вернется полностью. Я вспомню каждую деталь той бойни, которую так старательно выжигала зельями. Смириться с этой новой реальностью казалось невозможным.

— Мне пора. У меня еще есть дела.

— Магистр Вейн, будь осторожна, — сухо и как-то совсем чужой интонацией бросил Финниан, словно между нами больше не существовало стольких лет дружбы.

— Не обещаю, Фин, — ответила я, разворачиваясь.

Он провожал меня долгим, тяжелым взглядом, будто хоронил заживо.

Ну уж нет. Пока во мне оставалась хоть капля силы, я собиралась копать под Декстера Эйвери.

Я решительно подошла к стоявшему Теневому Мастодонту — массивному, неповоротливому созданию из низших духов. Пора привыкать к такому транспорту. Маги высокого ранга брезговали ими.

Присоединяясь к остальным, я поймала полный презрения взгляд Финниана. Он, чистокровный чародей, презирал касту обделенных силой, и то, что я без борьбы принимала свою судьбу, казалось ему сумасшествием. Но я просто понимала то, чего не видел он: плетью обуха не перешибешь.

Добравшись до запечатанного особняка покойного Архонта Финча, я тихо проскользнула и поднялась по крутой винтовой лестнице на самую крышу, к массивной астрономической трубе.

Над городом раскинулась глубокая черная ночь. Небо было идеально чистым — ни намека на метель. Страха не было, его полностью выжег гнев, разгоравшийся внутри с каждой минутой.

Я разложила на столике у окуляра пергаментный свиток с созвездием. Сверившись со схемами, я настроила линзы трубы и прильнула к стеклу.

Звезды в заданном секторе четко выстраивались в ломаную геометрическую глифу.. До полного завершения рисунка не хватало всего двух небесных тел. Астрономический цикл замыкался как раз в Канун Йоля.

У меня оставалось двое суток. Зеркало Инегрэя по-прежнему молчало, он игнорировал вызовы. И, честно говоря, это было мне на руку.

Я вернулась в дом Маркуса Блайта ближе к полуночи.

Дворецкий на стук не вышел, и я, задержавшись в холле, достала из кармана припрятанный флакон с зельем. Я посмотрела на затихший браслет. Закрыла глаза, поднося стекло к губам, как вдруг чья-то тяжелая рука резко рванула меня за запястье. Эликсир выплеснулся на пол, зашипев на дереве.

— Вот, значит, какая у тебя тайна, Вейн, — в голосе Маркуса звенела непривычная, холодная злость. — Травишь себя потихоньку. Какое изящное самоубийство.

— Отдай! Мне это нужно!

— Нужно? — Блайт поднес флакон к носу, брезгливо поморщился и шумно выдохнул: — Запрещенная дрянь с черного рынка. На основе вытяжки из призрачной завесы. Дорогая отрава.

— Эмберис импакт сол! — прорычал он.

Остатки стекла в пальцах Блайта вспыхнули ярким пламенем и просыпались на пол серым песком. Маркус даже не вздрогнул.

— Воспоминания разрывают на части? Думаешь, я не знаю, как это больно? Но глушить себя этой падалью — не выход.

— Я не спрашивала мнения заносчивого алхимика.

— А я все равно его выскажу, — Блайт шагнул ближе, нависая надо мной. — Да, твоей семьи больше нет. Но никто из них не пожелал бы тебе той участи, которую ты сама себе устроила, Илара.

Он резко развернулся и ушел вглубь гостиной, отчеканивая каждый шаг. Я замерла в коридоре, глотая обиду и не подбирая подходящих слов для ответа. И в этот момент Киара внутри оберега впервые за день тихо, жалобно поскреблась в моем сознании, заставив ощутить ее слабое тепло.